– И Владимир Владимирович как раз такой человек? – спросил Агафонкин.
– И Владимир Владимирович как раз такой человек, – подтвердил Сурков. – И оттого я с ним, поскольку он – правильный для страны человек. На данном отрезке.
– Это вы про особый путь России? – поинтересовался Агафонкин. – Мол, что европейцу, как, например, гражданское общество, хорошо, то русскому смерть? Вы про это? Про особенности российской истории?
– Я не про историю, – сказал Сурков. – Я про геологию. – Он переждал удивленный взгляд Агафонкина и продолжал: – Геология определяет наличие или отсутствие у территории ресурсов и ее ландшафт – степь, лес, пустыня. Моря и реки. Горы. Ресурсы и ландшафт, в свою очередь, формируют экономический, хозяйственный уклад территории, а через экономику и систему административного управления – ее политику и – в более широком смысле – ее историю. Так что история вторична по отношению к геологии. К ландшафту. А российский ландшафт, – вздохнул Сурков, – в кризисные моменты требует ЧДВ.
– В какие, например? – поинтересовался Агафонкин.
– Когда изживший себя старый порядок не в силах сопротивляться нарастающему хаосу, – ответил Сурков. – Закон энтропии. Лев Гумилев, знаете ли, об этом много писал.
– И ваш ЧДВ, – спросил Агафонкин, – должен защитить этот обветшавший порядок от хаоса? Консервация стагнации? Это и есть ваша хваленая стабилизация?
– Нет, конечно, – удивился Сурков. – Старый порядок нужно трансформировать, реформировать, не позволив при этом хаосу разрушить исторически сложившееся геокультурное административное образование – страну. Нацию. Этнос. Реформировать изнутри, а не под давлением извне. Не под диктовку. Без цветных революций. И в России это возможно, поскольку ЧДВ как тип госдеятеля работает только в этом ландшафте. Словно само пространство Европы не терпит подобный тип политика.
– А Россия терпит? – спросил Агафонкин.
– Россия требует такой тип политика, – заверил его Сурков. – Взгляните сами: Владимир Мономах, Дмитрий Донской, Иван Грозный, Петр Первый, Сталин наконец – все преуспели. Все завершили свои реформы и умерли, кстати, в своей постели и на своем посту, а не где-нибудь на острове в изгнании, как Наполеон. И в бункере не стрелялись, как Гитлер. Потому что России необходимы люди длинной воли, а Европе они, судя по всему, ни к чему.
– Да уж, – сказал Агафонкин. – Что и говорить. Нуждаемся в сильной руке. В державной длани. Особый у нас путь. Особый взгляд.
Сурков посмотрел в окно на кремлевскую стену с бегущими по ней зубцами в виде ласточкиных хвостов.
– Алексей, – Сурков показал на стену, – обратите внимание, что большинство зубцов имеет бойницы – узкие щелевидные отверстия. Видите?
Агафонкин кивнул.
– Вот, – сказал Сурков, – это и есть наш взгляд из Кремля: смотрим на мир через амбразуры.
– Не узко? – спросил Агафонкин. – Видимость не ограничивает?
– Зато зрение фокусирует, – засмеялся Сурков. – Что касается особого пути… Джон Джэй, один из американских отцов-основателей, как-то сказал про Америку: “Этой страной должны управлять те, кто ею владеет”. Это, Алексей, капитализм. А у нас, в России, знаете как?
– Как?
– У нас наоборот, – пояснил Сурков. – Те, кто управляет страной, должны ею и владеть. Это, понимаете, как называется?
– Бандитизм? – предложил Агафонкин свой вариант государственного устройства России.
– Бог с вами, – улыбнулся Сурков. – Это – суверенная демократия.
Он посмотрел на пустой чайник, потянулся к зеленой кнопке вызова на селекторной коробке, помедлил и передумал. Агафонкин подвинул ему свой нетронутый чайник и ящичек с разными видами заварки.
– Угощайтесь, Владислав Юрьевич, – сказал Агафонкин. – Я не буду.
Сурков поблагодарил, но агафонкинский чай брать не стал. Взглянул на часы, на полированную поверхность стола. “Ждет кого-то, – подумал Агафонкин. – Или чего-то. Зачем им юла?”
– Зачем вам юла? – спросил Агафонкин.
Сурков удивился:
– Как же, Алексей? Представьте, что каждая страна – как видеоигра. Со своей стори-лайн. Понимаете?
– И какая игра Россия? Шутер? – поинтересовался Агафонкин. – Убиваем побольше – набираем очки?
– От нас зависит, – ответил Сурков. – Теперь мы сможем эту стори-лайн переписать.
– Так вы, Владислав Юрьевич, эту стори-лайн и так пишете, – сказал Агафонкин. – Вместе со своим ЧДВ-ВВП.
– Если бы, – покачал головой Сурков. – Мы, Алексей, пока персонажи в чужой стори-лайн. А теперь появилась возможность стать авторами.
Дверь комнаты открылась, и из освещенного коридора вошел Путин.
Он был не один: за ним, вытянув руки, стоял наставник агафонкинского детства, математик и эрудит Платон Тер-Меликян.