Сардор сделал вид, что не заметил.
Он уже начал отворачивать крышку белого контейнера с красной надписью “ОТРАВА”, когда услышал Зов Ибрахима. Зов пришел из контейнера, словно яд говорил с ним – приказывал, велел.
Звал.
чужие в земле чужих
У него начало жечь левую ладонь.
Сардор снял рабочие брезентовые рукавицы: на ладони – словно углем – была начертана буква М.
ваше время пришло
Сардор улыбнулся. Бросил рукавицы на землю и пошел в сторону пустой в это время детской площадки. Он рассыпал бесцветный, ничем не пахнущий, сладкий кумарин на сиденья качелей, на горку и – любимое место малышей – в маленький кораблик из раскрашенного дерева. “Дети, – думал Сардор, насыпая кристаллы красивыми, затейливыми узорами, – все в рот тянут”. Аккуратно закрыл за собой калитку и пошел на Зов Ибрахима.
Из подвалов окрест на свет нового дня выходили дворники-мигранты.
Что цемент не подвезли – не их вина. Они-то на работе – на объекте, а где цемент? Валерий, подрядчик, виноват: он отвечает за материалы. А за время потерянное им никто не заплатит: платят за работу.
В Криулянах Думитру тоже работал на стройке, только работа скоро кончилась, да и пока была, платили гро́ши. Тем более что платили в леях, а молдавский лей что? Говно, а не валюта. Только подтираться.
Мирча, старый маляр, передал Думитру недокуренную сигарету – курили по половинке. Все в Москве было дорого – и курево, и жратва. Дома и девки бесплатно давали: только свистни. А здесь – свисти не свисти. Никто и не услышит. Разве что Валерий, подрядчик, что их нанял, а вовремя не платит. Живут в вагончике, зимой холодно: пей водку не пей, хуй согреешься.
Думитру затянулся, думая, что если цемент не привезут, они не успеют до темноты замешать, и день пропал. Валерий не заплатит: работу не поделали. Он и за сделанную с задержкой платил. Да еще вычитал за все, сука: Думитру три дня назад недосчитался гвоздодера, так Валерий, лысый хуй, новый купил, да и вычел сто рублей. Ему цена красная – полтинник, не больше, так нет: сотню вычел. А пятьдесят куда? Себе на карман.
Он затянулся и передал остаток сигареты пожилому маляру из Тирасполя: дома тот был школьным учителем истории. Три дочери остались. Вот бы сюда хоть одну.
Думитру услышал Зов Ибрахима.
чужие в земле чужих
Он посмотрел на левую руку: на ладони, как антрацит, как незаживший шрам, темно-серым дымилась буква М.
Он увидел, что морщинистый добрый Мирча тоже смотрит на свою левую ладонь. Думитру знал, что он там видит.
ваше время
Они поднялись и не сговариваясь пошли в ногу с захламленной строительным мусором площадки. С боков к ним подтягивались другие. Братья-мигранты.
Перед тем как занять свое место в молча формировавшейся колонне, Думитру остановился у двери вагончика, где, ожидая цемента, сидел подрядчик Валерий.
Думитру постучал и встал перед дверью, зажав в поднятой руке гвоздодер.
Он не сразу поверил. Глаза, однако, говорили разуму: люди. Люди, смертные, а не чутгуры, пришедшие за ним из Аллараа Дойду. И уж точно не тенгри, духи Верхнего мира, которые, надеялся Темуджин, вознесут его в поднебесье, где у Золотой Коновязи – Алтан Гадас – сидит Великий Отец Хухэ Мунхэ Тенгер.
Духи – злые ли, добрые ли – не мочились у обочины. Они до такого не опускались.
Темуджин смотрел, не веря себе, как огромный батыр, вылезший из странной повозки, в которой его везли, направляет золотистую струйку на залитую серым камнем землю, где струйка пузырилась и становилась темной лужицей, не впитываясь и не высыхая.
Батыр мочился и, стало быть, был человек. Смертный. А смертных, знал Темуджин, можно предать смерти.
Он взглянул на сидевшего справа плечистого круглоглазого нукера. Нукер скучал. Темуджин ощупал железные кольца, которые ему надели на запястья. Кольца были соединены толстой цепочкой – три звена. Когда их надели, Темуджин думал, что это – дар Тенгри, украшение, но отчего-то не золотое. Может, золотое пока не заслужил. Теперь он думал иначе.
На левой ладони Темуджина проступил темный знак – два устремленных вверх треугольника – М.
чужие в земле чужих
Темуджин резко выбросил правый локоть вверх, ударив сидевшего рядом охранника в подбородок. Голова круглоглазого задралась, мягко стукнувшись об изголовье сиденья, и Темуджин, чуть отведя локоть, с силой, с поворотом, воткнул его в выпяченный кадык нукера. У того что-то булькнуло в горле, и Темуджин ударил еще раз, ощущая, как под ударом взрывается бугорок кадыка.