Внутри Кареты-туннеля горел синий свет.
Агафонкин взглянул на Ориэля:
– Туда?
– Ага, – сказал ангел судьбы. – Доигрался, Леша. – Он махнул в сторону туннеля: – Иди. Тебя ждут.
Агафонкин вступил в туннель.
Здесь было чисто – синий вакуум. Здесь вообще ничего не было, казалось, он ступает в пустоте. Туннель лежал прямо, не загибаясь, не поворачивая – овальная труба. Агафонкин шел, не касаясь стен, оттого что стен не было: лишь висящий вокруг пунктир стен. Он думал, что лучше ни к чему не прикасаться.
Туннель неожиданно закончился дверью.
“Не может быть, – подумал Агафонкин. – Не может быть”.
Он знал эту дверь.
Он не верил.
Вокруг – в ярко-синей пустоте – летали невзрачные мелкие ангелы, беспрерывно тянущие восхваление – осанну.
“Вот оно, – подумал Агафонкин, – и вправду доигрался”. Он знал, за что с него будет спрошено.
Перед дверью стоял невысокий крепкий ангел с огненным мечом. “Архангел Габриэль, – догадался Агафонкин. – Охраняет Престол”. Он никогда раньше не видел Габриэля и не спешил познакомиться.
– без особого энтузиазма тянули ангелы.
– Здравствуйте, Габриэль, – вежливо поздоровался Агафонкин.
– Владыка ожидает тебя, – сказал Габриэль, глядя поверх его головы. – Он решил вынести о тебе суждение, и оно будет вынесено. Готов?
– Готов, – ответил Агафонкин. А хоть бы и нет? Что это изменит?
Габриэль прикоснулся к знакомой Агафонкину двери горящим мечом. Дверь медленно открылась. Габриэль кивнул Агафонкину на показавшийся прямоугольник желтого света – входи.
“Не может быть, – думал Агафонкин. – Не может этого быть”.
Он прошел в знакомую ему дверь. Его провожал хор высоких ангельских голосов:
Он стоял на кухне в Квартире. Митек, хлопотавший у плиты, над которой витал вкусный пар, обернулся к Агафонкину.
– Алеша, – сказал Митек. – С дороги – голодный, поди. А я как раз макароны варю.
Часть последняя
Изгнание
1
Агафонкин оглянулся – слабая надежда, что в кухне окажется кто-то еще – настоящий Владыка. Хотя и знал, что Владыка стоит перед ним и варит макароны.
“Как же так? – думал Агафонкин. – Он жил вместе с нами”.
– Митек, – сказал Агафонкин и испугался, – не по чину – извините… – как назвать? владыка? – Он запутался и замолчал.
– Зови как звал, – предложил Митек, – только в печь не суй.
Он улыбнулся, подбадривая Агафонкина. Агафонкин смотрел на худое, скуластое, некрасивое лицо Митька и думал, что тот похож на старого Достоевского. Или скорее на дурковатого острожника Пархомку, с которым Достоевский ходил в одной связке на каторжные работы в Омском остроге, где Агафонкин его подчас навещал.
– Ты что – Бог? – решился наконец Агафонкин.
– Я-то? – сливая воду из кастрюли через старый дуршлаг, переспросил Митек, на секунду пропав за сытным сероватым макаронным паром. – Да зови как хочешь.
Одно не изменилось: от Митька по-прежнему было невозможно добиться определенного ответа.
– Как же ты, Бог, жил здесь, с нами? – спросил Агафонкин. – В Квартире?
– Чудак человек, – удивился Митек, – где ж мне жить? Я ж здесь прописан.
“И вправду, – подумал Агафонкин, – где же ему жить, как не здесь”.
Митек свалил макароны из дуршлага обратно в кастрюлю и, отрезав от пачки вологодского масла чуть меньше половины, бросил квадратный брусок в горячие макароны. Масло принялось таять, разливаясь желтым и вкусным.
– Слипнутся иначе, – пояснил Митек, – да и невкусно без масла. Я и так из цельной муки варю, – вздохнул он, – а то Матвей ругается: нездорово, один крахмал. И чего ему: он-то свое питание получает, так нет – вмешивается, следит за чужим здоровьем. Ничего, – пообещал Бог-Митек молчащему Агафонкину, – мы с тобой для вкуса сыру натрем. Копченого.
Агафонкин кивнул и достал из шкафчика посуду, привычно накрывая на стол, как делал все детство – это была его обязанность. Только детство закончилось.
– Руки помой, с дороги-то, – посоветовал Митек. – А то заразы вокруг – не оберешься.