С ними станет нехорошо.
– Юлу верни, – послышался с засыпанного снегом и огнем неба голос Ориэля. – Юлу отыщи и верни.
Агафонкин вздохнул: далась им эта юла! Он посмотрел, закончил ли Путин читать. Тот закончил и глядел на Агафонкина с изумлением, словно не верил, что Агафонкин мог принести такое письмо.
– Прочел? – ненужно спросил Агафонкин.
– Дядь Леш, – Путин снял шапку и потер лоб, не обращая внимания на быстро оседающий на волосах снег. – А почему он так странно подписывается? Это что за имя?
– Как подписывается, так и подписывается, – непонятно даже для себя ответил Агафонкин. – Ты скажи лучше: все понял?
Володя кивнул. Встал со скамейки, отдал Агафонкину письмо и взял ранец.
– Пойду, – сказал Путин. – Мне еще химию делать, потом на тренировку ехать. – Он остановился: – А если у меня не получится выполнить, что… – Володя запнулся, – что этот хочет?
– Все у тебя получится, – усмехнулся Агафонкин.
Он смотрел вслед мальчику, уходящему вдоль набережной в сторону Канала Грибоедова и постепенно пропадающему в кружащем снегу. “Все у тебя получится, – подумал Агафонкин. – Уже получилось”.
Он встал и пошел к Инженерному замку, где собирался найти своего Носителя в 2014-й. Снег неожиданно прекратился, словно успокоился, что Агафонкин сейчас покинет это пространство-время и можно больше не стараться его прогнать.
Агафонкин шел по аллее Михайловского сада, не глядя по сторонам. Оттого он и не заметил, как тень от голого дерева, нависающего над заново покрашенной скамейкой, сгустилась, приобрела определенность очертаний и не торопясь превратилась в сидящего на скамейке мужчину в сером пальто в мелкую клетку. На голове мужчины – не по погоде – красовалась щегольская серая кепка.
Мужчина вдохнул тонкими, аристократически вылепленными ноздрями мокрый питерский воздух. Встал, покачал головой, словно сожалея о предстоящем, и пошел за Агафонкиным.
Сцена в Огареве,
в которой затрагивается вопрос о способности к адаптации
Мешок, надетый на голову Агафонкина, натянули и разрезали. Агафонкин зажмурился от мягкого света люминесцентной лампы, но ненадолго. Открыл глаза.
Напротив Агафонкина – через небольшой прямоугольный стол – сидели Владимир Владимирович Путин и Владислав Юрьевич Сурков. В центре стола серебрился светлый поднос с тремя бутылками норвежской воды “Voss” и чистыми, перевернутыми вверх дном стаканами.
Стоявших за спиной людей Агафонкин видеть не мог. И не хотел. Ему хватало Путина с Сурковым.
Путин улыбался – дружелюбно, открыто, обаятельно. Словно Агафонкин был старым другом и они давно не виделись, а вот сейчас наконец у обоих нашлось время для встречи. Сурков не улыбался и смотрел мимо Агафонкина, чуть поверх его левого уха. “Что он там видит?” – подивился Агафонкин. Но решил пока не выяснять.
Путин сделал жест: махнул от себя. Люди за спиной Агафонкина зашевелились, он слышал, как открылась и закрылась дверь. Путин перевернул один из стаканов, но воды наливать не стал. Посмотрел Агафонкину в глаза.
– Алексей Дмитриевич, – нет все-таки славная у него улыбка – надеюсь, вы простите нас за эту… за эту попытку с вами познакомиться. Мы с Владиславом Юрьевичем сперва хотели пригласить вас на беседу, но не были уверены, что вы наше приглашение примете. Так ведь, Владислав Юрьевич?
Сурков кивнул. Видно, так и было.
Наступила очередь Агафонкина, его слово. Ожидалось, очевидно, что он должен заверить хозяев, что обязательно пришел бы, прибежал бы по первому вызову. Президент все-таки, как не послушаться.
Агафонкин решил не подыгрывать: пусть постараются. Так быстрее расскажут, в чем дело.
У Агафонкина был большой опыт допросов: он периодически позволял себя арестовывать в разных пространствах-временах, зная, что может убежать в другие События, когда захочет.
Пару раз его собирались казнить: в 1812-м французы положили расстрелять Агафонкина как поджигателя Москвы (он не поджигал, но особо не возражал, поскольку хотел посмотреть на военно-полевую судебную систему наполеоновской армии) и дважды Агафонкина пытались повесить – испанцы в 1572-м приняли его за моряка из отряда английского капитана Френсиса Дрейка на Панамском перешейке (Агафонкин находился там-тогда по небольшому делу для В – нужно было кое-что передать старой индианке по имени Ке-а-ну из племени Эмбера; грустная, грустная история), и еще раз румынский князь Мушат – хромой красавец, любивший чернокнижников и до хруста прожаренную оленину, – решил удавить Агафонкина на перекладине в конце XIV века, а за что – Агафонкин и вспоминать не хотел. Но признавал, что у князя были веские причины.