Гог – живой, со скачущим туда-сюда носом, со ртом, тут же сползшим на длинную худую шею, Гог – почти человек – протянул руку к Гогу-тени. Тень шарахнулась – испуганный дворовый щенок – и наотмашь ударила Гога по лицу. Гог добродушно рассмеялся.
– Вот, – сказал Гог, – как тут не поверить Юнгу, что Тень – это темная сторона личности, свойственная человеку. Я, конечно, голубь вы наш, не человек, – тут же поправился Гог, – но и моя тень, видно, не очень добра. Ах, мрак бессознательного, ах, живущие в нас силы зла, которые мы отказываемся признать, узнать, познать.
– Я не отказываюсь, – заверил присутствующих Магог. Он достал из кармана пальто вышивальные пяльцы с воткнутой в них иголкой и принялся вышивать крестиком. – Я всегда готов позволить живущим во мне силам зла вырваться наружу.
– Вот откуда ваше завидное душевное здоровье, милый Магог, – восхитился Гог. – И правильно: что в себе держать… – Он запнулся. – Как писал Карл Густав? “Негативные характеристики, моральные изъяны, наделенные эмоциональной природой и обладающие автономией” и тому подобное, и прочее плохое, далее везде. Вот как писал Карл Густав Юнг про Тень.
– Во мне изъянов нету, – возразил Магог. Он достал из кармана бумажку с рисунком и повесил перед собой в воздухе. Магог посчитал крестики на рисунке, сверил их количество с вышивкой. Он удовлетворенно хмыкнул и продолжил: – Вот он я – целехонький. Руки, ноги. Зубы. Все на месте.
– Я вообще-то говорил про моральные изъяны, – миролюбиво заметил Гог. – Но не суть, не суть. Руки-ноги тоже сойдут. – Гог обернулся к пытающейся карабкаться по воздуху куда-то вверх тени, которая все время срывалась с невидимой стены и соскальзывала. – Прошу внимания, Алексей Дмитриевич. Шоу-тайм.
Он хлопнул в ладоши, и тень наделась на Гога, словно лайковая перчатка. Или презерватив. Взамен ползущей наверх тени Агафонкин увидел себя – живого – в квадрате прозрачной пустоты рядом с Гогом. Он, другой, был настоящий, но и Агафонкин-пунктир, висящий в воздухе, был настоящий. Живой Агафонкин огляделся и, казалось, ничего не увидел.
– Итак, – сказал Гог, – шутки в сторону. Вы, милейший, теперь собственная тень. Вы остались в потустороннем – бесконечное ничто – и остались там навсегда. Ваш удел отныне – существование без сенсорных ощущений – сгусток полутьмы в пустоте. Насупившаяся вечность.
– Никаких баб, – прокомментировал ситуацию Магог. – Сдрочить и то не сможете. – Магог подождал и, неуверенный в аналитических способностях Агафонкина, разъяснил: – Потому как нечем.
– Именно, – согласился Гог. Он вздохнул, жалея Агафонкина: – Ни тебе аванса, ни пивной. Понятно?
– Понятно, – сказал нарисованный рот агафонкинским голосом. – А зачем?
– Как – зачем? – удивился Гог. – Для вас же стараемся, голубь вы мой. Для вашего душевного созревания и повзросления. Если Тень – это концентрация всего темного в вашей личности, то, как утверждал Юнг, “встреча с самим собой означает прежде всего встречу с собственной Тенью”. Вот, друг мой, загляните в сокровенные уголки подсознания и станьте лучше.
“За что?” – подумал Агафонкин.
– Как за что? – заорал Магог, отбросив мгновенно растаявшие в воздухе пяльцы. – А юлу кто потерял, сука? – Он очутился рядом с живым Агафонкиным и разорвал его поперек надвое, словно тот был бумажный. – Ты что думал – шутить с тобой будут, ублюдок? Ты что – вообще не понимаешь, что наделал, мразь, блевота, тварь поганая? – Он посмотрел на шевелящиеся у его ног куски агафонкинского тела и сплюнул на них. Разорванная плоть, секунду назад бывшая Агафонкиным, зашипела, как горячие угли, и растаяла – легкая дымка.
– Ну, полно вам, дорогуша, – поморщился Гог. – Дело молодое – ну, потерял человек Объект Выемки. Случается. Мы Алексея Дмитриевича и наказали – обрекли, так сказать, на муки вечные. Жизнь без жизни. Жизнь как тень.
– Да какая на хуй тень? – продолжал орать Магог, отряхивая налипшие на пальто ошметки окровавленной агафонкинской плоти – он был чистюля. – Что мне от его тени – юла появится? Я ему сейчас покажу, продемонстрирую, что дальше будет!
Магог щелкнул пальцами и пропал. Зато откуда-то сбоку выпорхнули его вышивальные пяльцы и повисли в воздухе. Агафонкин отчетливо увидел, как невидимая игла строчит на белом полотне женскую фигуру. Он узнал Катю. Полотно раздвинулось и заполнило собой пространство, стало пространством, экран в кинотеатре, мир на пяльцах – представление начинается пообещал гог вот и началось – и Катя, вышитая крестиком, ожила, задвигалась, задышала. За ее спиной появился Магог. Он заулыбался и задвигал челюстью, словно собирался жевать.