- Безусловно, - Лермонтов лишь пожал плечами. - Вы были актрисой, а я - опальный поэт. Мне кажется, мы оба могли бы забыть условности. И не беспокойтесь, я прекрасно знаю вспыльчивость Корфа, Вам не о чем волноваться.
- Благодарю Вас… - девушка опустила глаза.
- Но мне кажется, мадемуазель, Вы недооцениваете себя и чувства Корфа…
- Анна, Мишель, не ожидал увидеть Вас здесь, - раздался мягкий бархат голоса Владимира, и Лермонтов улыбнулся, вставая навстречу барону. - Что Вы тут делаете?
- Обсуждаем тебя, конечно, - поэт пожал плечами. - Я обещал Анне не провоцировать дуэлей.
- Зная тебя, это может быть затруднительно, - усмехнулся Корф.
- Меня?!
- Да ладно, я уже сто лет никого не вызывал, - Корф смотрел в глаза товарища.
- Да и я тоже…
- Простите, господа, но я оставлю Вас, мне что-то нездоровится, - девушка поднялась со скамейки и, поклонившись, заспешила прочь.
Проводив Анну взглядом, Корф обернулся к Михаилу:
- Анна чувствует себя неловко.
- Я знаю, она поведала мне, что была актрисой.
- Но ты это уже знал.
- Конечно, - Лермонтов лишь пожал плечами. - Не волнуйся, это совершено не имеет значения.
В поместье Арсеньевой Владимир и Анна провели неделю. Приятная компания, уход и забота благотворно действовали на Анну, и девушка с каждым днем чувствовала себя лучше, но по-прежнему очень много спала. Михаил Юрьевич распорядился устроить для нее небольшой гамак в тени вековых деревьев, и Анна очень часто отдыхала там вдали от любопытных глаз, а компании она по-прежнему избегала.
Именно в этом гамаке и застал ее однажды после полдника Владимир. Анна спала, уронив на землю очередную книгу, а Михаил Юрьевич стоял поодаль, задумчиво глядя на молодую актрису. Заметив приближение Корфа, он кивнул, и в полголоса начал декламировать:
- Как пери спящая мила…
- Прекрати, - голос Владимира был тверд. - Не смей. Она обязательно выздоровеет.
- Владимир, а если нет? Ты ведь знаешь…
- Не смей даже думать подобное, - безапелляционный тон Корфа заставил Лермонтова удивленно приподнять брови. - Она выздоровеет и непременно станет моей женой.
- Ты действительно веришь в это? – в голосе поэта даже не было изумления, просто констатация факта.
- Да, Мишель. Даже если она сейчас и сама в это не верит.
Лермонтов лишь кивнул. Смысла спорить не было, и почему-то он вдруг и сам перестал сомневаться, что все будет именно.
- А знаешь, Корф, ты все-таки чертовски везуч с женщинами. Я даже, признаться, завидую тебе. Ты принял верное и мудрое решение.
- Знал бы ты, как долго я к нему шел. И каких глупостей натворил по пути.
- Это не имеет значения. Главное, что в конце, ты все для себя осознал.
Михаил Лермонтов крепко сжал руку друга, а потом долго смотрел вдаль, осознавая, что всей душой желает другу счастья.
Через несколько дней, простившись с гостеприимными хозяевами, Анна и Владимир покинули имение госпожи Арсеньевой. Елизавета Алексеевна сердечно простилась с полюбившейся ей девушкой, на прощание обняв Анну и распорядившись загрузить в карету огромное количество всевозможной снеди и лакомств, и на мгновение Анне показалось, что женщина смахнула с щеки слезу. Накануне она призналась Анне, что очень жалеет, что они с Корфом не смогут погостить у нее в поместье подольше, и девушка подозревала, что властная и жесткая помещица на самом деле была ужасно одинокой, потерявшей любимую дочь и так редко видевшей внука.
Крепко пожав другу руку и поцеловав пальцы Анны, Михаил Юрьевич простился с путниками, предварительно взяв с Корфа обещание, что тот непременно пригласит его на венчание. Анна уже сидела в подушках, укутанная в одеяла, и не слышала сказанной вполголоса просьбы поэта, а Корф улыбнулся и кивнул, тут же запрыгнув вовнутрь.
========== Часть 10 ==========
Крым встретил путешественников ярким солнцем и теплом надежды, и обосновавшись в особняке родителей Наташи и немного отдохнув с дороги, Владимир повез Анну на море. Приказав кучеру остановить карету у самого пляжа, барон помог девушке спуститься на землю, что она теперь делала все с меньшим и меньшим усилием, и теперь почти уже не нуждаясь по-настоящему опираться на руку мужчины. Корф хотел было отнести девушку на руках - пляж был длинным, и каблучки ее легких сатиновых туфель увязали в песке, но Анна лишь качнула головой. Без слов понимая возлюбленную, Корф вновь подал ей локоть, и положив ладонь на предплечье своего опекуна, Анна последовала за ним.
Море пленило девушку. Огромная бескрайняя стихия покоряла силой и красотой, и словно зачарованная, Анна стояла у самой кромки воды, не в силах отвести глаз от безбрежной лазури.
- Как здесь красиво…
- Я знал, что Вам понравится, - Владимир коснулся губами тонкой кисти, которая уже не казалась призрачной.
- Спасибо. Спасибо, что привезли меня сюда, даже если…
- Анна, не стоит благодарности, - он перебил ее немного резко, но девушка лишь кивнула.
- Спасибо за все.
В первые же несколько дней весть о приезде столичного аристократа облетела все высшее общество Ялты, и приглашения на вечера и обеды посыпались в небольшой особняк Репниных, как из рога изобилия. Владимир морщился, но отказываться от всех приглашений было неприлично, приходилось делать визиты, хотя барон и прекрасно понимал: придется в ответ принимать гостей и у себя.
Анна отговаривалась самочувствием от любых приглашений, но полностью избегать общества было невозможно: любопытные дамы и господа находили таинственную воспитанницу барона на пляже, заводя с ней беседы, развлекая разговорами. Безукоризненное воспитание старого барона продолжало восхищать южное общество точно так же, как когда-то оно изумляло общество Северной Пальмиры, но Анна была предельно сдержанной со всеми.
За изысканные манеры и некоторую отстраненность, “протеже” барона была незамедлительно прозвана за глаза “холодной гордячкой” всеми молодыми и не очень дамами Ялты; и особенно острыми на язычок, безусловно, становились те, кто хотел бы заполучить внимание барона для себя самой. Впрочем, Анну невозможно было уличить в каких-либо недостатках, кроме нежелания вливаться в светскую жизнь, и вскоре все порешили, что виною тому является ее болезнь. Теперь барона жалели, сокрушаясь его неудаче, а вслед Анне лишь вздыхали. Владимира подобное отношение злило, но он сдерживал себя, найдя выход в том, чтобы как можно реже показываться в свете.
Теплый морской воздух, купания в ласковых волнах и горячее солнце постепенно делали свое дело: Анне становилось лучше. Кашель уже совсем не мучил ее, крови на платках больше не было, болезненный румянец на бледных щеках сменился ровным и здоровым, и постепенно она чувствовала себя все крепче и сильнее. Местный доктор одобрительно кивал головой и давал надежду на выздоровление, и впервые в глазах Анны засветилась искренняя надежда. Не наигранный блеск, а настоящая, сердечная: Анна впервые поверила в свое будущее.
Через три месяца после приезда Корфа и Анны в Ялту, сюда же приехали Андрей и Натали Долгорукие, и скромный особняк теперь кипел жизнью. Княгиня Долгорукая незамедлительно влилась в высшее общество, и постепенно, начала втягивать в светскую жизнь и Анну.
- - Владимир, ты не против, что Наташа так активно приобщает Анну к светским раутам? - однажды спросил Корфа Андрей за утренним кофе и сигарой.
- Что ты, ничуть, - Владимир поднес к губам чашку. - Анне давно пора прекращать быть затворницей.