Готлиб встал и подошел к одной из полок. Взяв одну книгу, он вернулся на место и положил её на стол.
- Здесь описаны Врата и, самое главное, как через них пройти. Прочтите.
Я наклонился к столу. Рукописными способом в книге с жёлтыми листами было написано:
«Врата – Мост, соединяющий мир яви с Шамбалой, страной, запретной для нечистых духом, и через неё ведущий в чертоги Агарты, мира под ногами смертных. Над Вратами не властно время, не властны ветры и воды, столь сильно изменившие саму Сагарматху, возвышающуюся над миром во всем величии своем. Желая пройти через Врата, помни, странник: пройдет лишь исполненный желания найти её и познать тайны устройства мира, устройства Вселенной. Тебя будут смущать видения, но не бойся их и не верь им, ведь то, что за Вратами, не стоит того, чем тебя могут прельщать».
Прочитав, я подумал, что нам с Конрадом путь туда будто заказан, мы всю жизнь мечтали постичь загадки мира сего, желали увидеть Агарту. Нам ничего не могло помешать. Я спросил у Готлиба, знает ли Конрад об этом отрывке, на что тот ответил, что решил показать его именно мне, а копии остальных записей хранятся у Циммермана. Перед сном я переписал отрывок в свой дневник и решил просмотреть, что это за книга. Ею оказался труд непальского мудреца Буддхимани Самарпита «Сагарматха», перевод с санскрита на латынь. Я вспомнил, что в Непале Джомолунгму называют Сагарматхой, что в переводе с санскрита означает «лоб небес». Неудивительно, что Готлиб сразу согласился с моим предположением о Непале, он ведь, судя по состоянию экземпляра, читал эту книгу множество раз и неоднократно делал пометки. Спрятав дневник в сумку, я лег спать, до утра забыв об Агарте и наших исследованиях.
На следующий день я попрощался с Готлибом, пообещал ему писать отчеты об успехах и уехал утренним поездом в Мюнхен. По прибытию я сразу написал Конраду, приглашая его срочно приехать Германию, объяснившись туманной фразой «мы на пороге великого открытия», и попросил его взять с собой все его записи, касающиеся нашего исследования. Через три дня мне пришел ответ, в котором он писал о принятии моего приглашении и дате приезда, а также о том, что догадался, о каком «великом открытии» идет речь. Неделю спустя он уже стоял на пороге моей квартиры с чемоданом, полным бумаг. Мы не виделись целых пять лет, и потому я встретил его радостными объятиями. Пообедав, мы сразу же начали перебирать записи, привезенные Конрадом, и обсуждать успехи. Я передал ему отрывок, он прочитал его два раза и согласился с важностью его в наших поисках.
- Генрих, - сказал он тогда. – я нашел еще кое-что. Это изображение попало ко мне через одного друга из Непала. Впрочем, погляди сам.
Конрад протянул мне кусок ткани, значительно потрепанной временем, с изображением какого-то символа. Им был темно-синий квадрат с вписанными в него двумя кругами и перевернутым треугольником красного цвета.
- Узнаешь символ? – спросил он, на что я ответил отрицательно. – Это знак индуистской Кали, богини разрушения.
- Той самой, что на большинстве изображений сидит на пятидесяти черепах? – вспомнил я. – К чему нам этот мрак? Как вообще этот кусок материи может нам помочь?
- Да погоди, не делай преждевременных выводов. Я читал, что этого знака боятся недруги, люди и нелюди, которых мы можем встретить на пути к Шамбале. Это нам пригодится, оружие мы вряд ли будем брать с собой.
- Откуда это? Где твой знакомый раздобыл знак?
- Он живет в Катманду, а этот город славится своими тайнами. Остается лишь гадать, откуда ему в руки мог попасть этот обрывок.
Показав Конраду комнату для гостей и пожелав спокойной ночи, я отправился в свою комнату. Спать не хотелось, поэтому я решил спуститься в гостиную и просмотреть одну из привезенных книг. Там я взял первый попавшийся экземпляр. На обложке было написано что-то на санскрите, и я открыл книгу на первой попавшейся странице. На ней были записи на том же языке, что и на обложке, что вынудило меня полистать книгу в поисках иллюстраций. В середине книги я нашел рисунок Кали. Многорукая богиня с синей кожей восседала на пятидесяти черепах – по числу букв в алфавите санскрита – и буравила меня взглядом трех своих глаз, дразнила ярко-красным языком, вызывая впечатление больной скарлатиной, жалующейся на свой недуг. Разглядывая иллюстрацию, я невольно поежился. Неудивительно, что те недруги, о которых говорил Конрад, страшатся её. В мифологии Индии эта богиня была одним из воплощений Парвати, жены Шивы. Меня всегда удивляло то, как разительно отличается данная богиня в разных сущностях. Что ж, может быть, такова женская природа, двуликая и непостижимая.