XII
Два брата доброго дела
Как мы уже говорили, Феринджи, уроженец Индии, много на своем веку путешествовал и посетил немало европейских колоний в различных частях Азии; умный и проницательный по природе, владея французским и английским языками, он вполне цивилизовался. Вместо того чтобы отвечать на вопрос Родена, он обратил на него проницательный, упорный взгляд. Социус, слегка встревоженный предчувствием, что появление Феринджи имело какое-то отношение к судьбе принца Джальма, с нетерпением ждал ответа. Наконец, стараясь сохранить хладнокровие, он повторил:
— С кем имею честь говорить?
— Вы меня не узнали? — сказал Феринджи, делая два шага по направлению к Родену.
— Мне кажется, я никогда не имел чести вас видеть, — возразил тот холодно:
— А я вас узнал, — сказал Феринджи. — Я видел вас в замке Кардовилль в день двойного кораблекрушения.
— В замке Кардовилль? Быть может, сударь. Я был там однажды во время кораблекрушения.
— И в тот день я назвал вас по имени. Вы меня спросили, что мне от вас надо… Я ответил: «Пока ничего… потом очень много». Время пришло… Я явился к вам за многим.
— Знаете, месье, — бесстрастно отвечал Роден, — прежде чем продолжать этот разговор… довольно-таки неясный, я желал бы знать, с кем я говорю… Вы проникли сюда под предлогом поручения от месье Жозюе ван Даэля… почтенного негоцианта в Батавии, и…
— Вы знаете почерк господина Жозюе? — прервал Феринджи речь Родена.
— Превосходно знаю.
— Ну, так взгляните… — И он вытащил из кармана своего достаточно жалкого европейского платья длинное послание, которое он взял у контрабандиста Магаля после того, как задушил его на побережье Батавии. Не выпуская пакета из рук, ой показал его Родену.
— Это действительно почерк господина Жозюе, — сказал последний, протягивая руку за письмом.
Но Феринджи проворно и благоразумно спрятал его в карман.
— Позвольте вам заметить, месье, что у вас странный метод исполнять поручения, — сказал Роден. — Письмо адресовано мне… И раз его доверил вам месье Жозюе… то вы должны…
— Это письмо не было доверено мне господином Жозюе, — прервал Феринджи Родена.
— Как же оно к вам попало?
— Один контрабандист на Яве предал меня. Жозюе заказал место на пароходе для этого человека и поручил ему это письмо. Я задушил контрабандиста, взял письмо, воспользовался билетом и явился сюда…
Душитель произнес эти слова с мрачным хвастовством. Его дерзкий, угрюмый взор не опустился под проницательным взором Родена, который с живостью поднял голову и не без любопытства взглянул на человека, сделавшего это странное признание.
Феринджи думал поразить или запугать Родена своим кровожадным хвастовством, но, к его великому изумлению, социус, по-прежнему бесстрастный как труп, просто заметил:
— А!.. Так на Яве душат?
— Так же, как и в других местах, — с горькой улыбкой отвечал Феринджи.
— Я не желаю вам верить… но нахожу, что вы необыкновенно откровенны, месье… Ваше имя?
— Феринджи.
— Итак, господин Феринджи, чего же вы хотите? Благодаря ужасному преступлению вы захватили адресованное мне письмо, а теперь отдать мне его не решаетесь…
— Потому что я его прочел, и оно может мне быть полезно.
— А… вы его прочли? — спросил, слегка смутившись, Роден; затем он продолжал: — Правда, принимая во внимание способ, каким вы достаете чужие письма, трудно ожидать от вас большой скромности… Что же вы узнали полезного для себя в этом письме господина Жозюе?
— Я узнал, брат… что вы, как и я, — сын доброго дела.
— О каком добром деле вы толкуете? — спросил изумленно Роден.
С горькой иронией Феринджи продолжал:
— В письме господин Жозюе вам пишет: «Послушание и смелость. Тайна и терпение. Хитрость и отвага. Союз между нами, кому родиной служит весь мир, семьей наш орден, а главой Рим!»
— Может быть, он действительно мне и писал это. Но что вы отсюда заключаете?
— Наше дело, как и ваше, брат, имеет весь мир родиной, семьей — сообщников, а главой — Бохвани!
— Я не знаю такой святой, — смиренно заметил Роден.
— Это наш Рим! — отвечал душитель и продолжал: — Господин Жозюе говорит также о тех служителях вашего дела, которые рассеялись по всему миру, чтобы работать во славу Рима. Служители Бохвани также рассеялись по всему миру работать в ее славу.
— Что же это за служители Бохвани, господин Феринджи?
— Люди решительные, смелые, терпеливые, хитрые, упорные, которые для торжества своего дела пожертвуют родиной, отцом, матерью, братом, сестрой и которые смотрят на тех, кто не с ними, как на врагов.