— Господин… Франсуа Гарди? — повторил Роден, как бы желая удостовериться в полном тождестве.
— Я имел честь сказать вам, что это я…
— Я должен сделать вам конфиденциальное сообщение, — сказал Роден.
— Можете говорить… этот господин мой друг, — отвечал Гарди, указывая на господина де Блессак.
— Все-таки… я желал бы поговорить… наедине…
Господин де Блессак хотел уже выйти, но взгляд господина Гарди его остановил. Фабрикант ласково обратился к Родену, подумав, что, быть может, присутствие постороннего лица стесняет его в его просьбе:
— Простите, дело это касается вас или меня? Для кого из нас вы желаете сохранить разговор втайне?
— Для вас… исключительно для вас!
— Тогда… — с удивлением сказал господин Гарди, — прошу вас начинать… у меня нет тайн от моего друга…
После нескольких минут молчания Роден заговорил, обращаясь к господину Гарди:
— Я знаю, что вы достойны тех похвал, которые раздаются в ваш адрес, поэтому… вы заслуживаете симпатии любого честного человека…
— Надеюсь…
— И, как честный человек, я пришел оказать вам услугу.
— Какую услугу?
— Я пришел открыть вам ужасное предательство, жертвой которого вы стали.
— Мне кажется, что вы ошибаетесь…
— У меня есть доказательства.
— Доказательства?
— Да, письменные доказательства… той измены, которую я хочу вам открыть… Они здесь… со мною. Человек, которого вы считаете своим другом… вас бесчестно предал…
— Его имя?
— Господин Марсель де Блессак, — отвечал Роден.
При этих словах де Блессак задрожал. Мертвенно бледный, словно пораженный громом, он едва мог прошептать прерывающимся голосом:
— Ме… месье…
Не взглянув на друга, не замечая ужасного смущения, господин Гарди схватил его за руку и воскликнул:
— Тише… молчите… друг мой… — А затем с блестящим от негодования взором, не сводя с Родена глаз, он произнес презрительно и уничтожающе:
— А!.. вы обвиняете господина де Блессак?
— Обвиняю! — ясно произнес Роден.
— А вы его знаете?
— Я его никогда не видел…
— В чем же вы его упрекаете?.. Как осмеливаетесь вы говорить, что он мне изменил?
— Позвольте… два слова! — сказал Роден с волнением, которое он, казалось, насилу сдерживал. — Как вы думаете: честный человек, видя, что другого честного человека готов задушить злодей, должен или не должен крикнуть: берегись… душат?
— Конечно… но какое отношение…
— По-моему, иногда предательство столь же преступно, как и убийство… Поэтому я и решился стать между палачом и его жертвой…
— Палач? Жертва? — все с большим и большим удивлением переспрашивал господин Гарди.
— Почерк господина де Блессак вам, конечно, знаком? — спросил Роден.
— Да!
— Тогда прочтите это…
И Роден подал господину Гарди письмо, вынув его из кармана.
В эту минуту фабрикант в первый раз взглянул на своего друга… и невольно отступил на шаг, пораженный смертельной бледностью этого человека, который, не обладая обычным для изменников наглым бесстыдством, вынужден был молчать.
— Марсель! — с ужасом воскликнул господин Гарди, лицо которого исказилось от неожиданного удара. — Марсель!.. как вы бледны!.. отчего вы не отвечаете!..
— Марсель!.. так это вы господин де Блессак? — притворяясь огорченным и удивленным, промолвил Роден. — Ах… если бы я знал…
— Да разве вы не слышите, Марсель, что говорит этот человек? — воскликнул фабрикант. — Он утверждает, что вы мне подло изменили…
И он схватил руку друга. Рука была холодна как лед.
— О Боже! Он молчит… он не отвечает ни слова! — и господин Гарди в ужасе отступил.
— Раз я нахожусь в присутствии господина де Блессак, — сказал Роден, — то я принужден спросить его, осмелится ли он отрицать, что несколько раз писал в Париж, на улицу Милье-дез-Урсен, на имя господина Родена?
Господин де Блессак молчал.
Господин Гарди, не веря собственным ушам, судорожно развернул поданное ему Роденом письмо… и прочитал несколько строк, прерывая чтение восклицаниями горестного изумления. Ему не нужно было читать письмо до конца, чтобы убедиться в ужасном предательстве своего друга. Господин Гарди пошатнулся… При этом страшном открытии, заглянув в эту бездну низости и подлости, он почувствовал, как закружилась его голова, и он едва устоял на ногах. Проклятое письмо выпало из его дрожащих рук. Но вскоре гнев, презрение и негодование вернули ему силы, и он бросился, побледневший и страшный, на господина де Блессак.