— Мадам…
— Ну полноте, не конфузьтесь, в мои годы не льстят… Я говорю вам это, как мать… да что, я вам ведь в бабушки гожусь! — сказала княгиня, улыбаясь и принимая вид простодушной женщины.
— Мы очень будем рады, если наше подаяние облегчит участь кого-нибудь из страдальцев, — сказала Роза. — Их мучения, несомненно, ужасны.
— Да… ужасны… — грустно проговорила ханжа. — Их утешает только общее сочувствие всех классов общества… В качестве сборщицы подаяний я могу, более чем кто-либо, оценить благородную преданность, которая является даже заразительной, потому что…
— Видите, девочки! — с победоносным видом прервал княгиню Дагобер, желая воспользоваться ее словами как предлогом для отказа девочкам. — Видите, что говорит эта дама? В некоторых случаях преданность тоже становится своего рода заразой… а что может быть хуже заразы и…
Солдат не мог продолжать, потому что вошедший слуга сказал ему, что кто-то желает его немедленно видеть. Княгиня искусно скрыла радость, вызванную этим обстоятельством, ловко подстроенным ею же, благодаря которому солдат был на время удален.
Дагобер с большим неудовольствием согласился выйти. Но, уходя, он обменялся многозначительным взглядом с княгиней, и сказал:
— Благодарю вас, мадам, за ваши последние слова о том, что преданность заразительна. Прошу вас, повторите их девушкам, и вы окажете им, их отцу и мне громадную услугу… Я сейчас вернусь… я непременно желаю еще раз поблагодарить вас. — Затем, проходя мимо девочек, он шепнул им: — Слушайтесь эту добрую даму, дети, лучше ничего и придумать нельзя…
И он вышел, почтительно кланяясь княгине.
Когда солдат ушел, княгиня, как ни велико было ее желание воспользоваться его отсутствием, чтобы выполнить поручения, только что полученные ею от Родена, начала, однако, очень издалека, непринужденным тоном:
— Я не совсем хорошо поняла последние слова вашего старого друга… или, лучше сказать, он не так понял мои последние слова… Когда я говорила о великодушной заразительности преданности, я была далека от мысли порицать это чувство… напротив, я глубоко им восхищаюсь.
— Не правда ли, мадам? — живо воскликнула Роза. — Мы так и поняли ваши слова.
— И как они теперь для нас кстати! — прибавила Бланш, переглянувшись с сестрой.
— Я уверена, что такие благородные сердца, как ваши, должны были меня правильно понять… — продолжала святоша. — Несомненно, преданность заразительна, но эта заразительность полна великодушия и героизма. Если бы вы знали, чему я бываю ежедневно свидетельницей: сколько я вижу трогательных, восхитительных поступков, проявлений высокого мужества! Я иногда трепещу при виде этого от радостного восторга. Да… да… Слава и благодарение Богу! — набожно добавила княгиня. — Кажется, все сословия, все возрасты соперничают в христианском усердии и в подвигах милосердия. Ах! Если бы вы видели эти больницы для оказания первой помощи заболевшим. Какие там совершаются подвиги самоотвержения! Бедные и богатые, молодые и старые, женщины и мужчины, — все стараются помочь… ухаживать за больными… поддерживать их мужество… и считают это за честь и благочестивое дело…
— И эти мужественные люди выказывают такую преданность при уходе за совершенно посторонними им людьми! — сказала Роза сестре с почтительным изумлением.
— Конечно… конечно… — продолжала ханжа. — Да вот вчера, во временную больницу, устроенную около вашего дома и переполненную больными из простонародья, пришла одна моя знакомая дама с двумя дочерьми, такими же юными, прелестными и милосердными, как вы, и они, как настоящие смиренные служительницы Господа, предложили свои услуги докторам, чтобы ходить за теми больными, каких им назначат.
При этих словах княгини, коварно рассчитанных на то, чтобы воспламенить до героизма великодушные помыслы сестер, Роза и Бланш обменялись взглядом, который нельзя описать словами, Роден из волнения, какое они выказали, узнав о внезапной болезни гувернантки, поспешил извлечь выгоду и поручил княгине действовать сообразно с обстоятельствами. Ханжа, внимательно наблюдая за производимым ею впечатлением, продолжала:
— Конечно, между этими самоотверженными людьми немало и священников… Особенно один из них… ангел по наружности… сошедший, кажется, с неба для утешения несчастных женщин… аббат Габриель…
— Аббат Габриель? — с радостным изумлением воскликнули сестры.