Приближалось Рождество 1911 года.
Глава третья
КВАРТИРА НА ЧЕТВЕРТОМ ЭТАЖЕ
По случаю праздника знакомое семейство давало бал для избранных офицеров из гарнизона Эксетера. Первым Агату пригласил прежде неизвестный ей младший лейтенант, блондин выше ее ростом, с дерзким и самоуверенным выражением красивого лица. Он был неотразим для девушек: превосходно танцевал, гонял на мотоцикле и собирался вступить в только что формирующиеся Королевские воздушные силы! Агата ахнула — аэропланы! но он рассеял ее иллюзии: просто в авиации гораздо быстрее сделать карьеру. Они протанцевали вместе все обещанные ему танцы и несколько обещанных другим: конечно, так не полагалось, но он отмахнулся от приличий, а она, как обычно, уступила.
Через несколько дней она увидела его в гостиной Эшфилда, запинающегося и краснеющего под взорами раздраженной неожиданным визитом миссис Миллер. Потом они посетили два праздничных концерта в Торки и Эксетере. Потом танцевали на новогоднем балу у соседей. Романтичная девица и трезво-практичный молодой человек. Они на всё смотрели по-разному, держались противоположных мнений по всем вопросам, казались друг другу непредсказуемыми и непонятными, у них не было ни одной обшей мысли или чувства, но… Исчезло «все же»: не требовалось преодолевать какие-то барьеры, убеждать себя в его достоинствах. Она чувствовала себя с ним легко, его неловкий напор вызывал в ее сердце радостный отклик, ей было просто пустить его в свою жизнь. Так Арчибальд Кристи сумел в одну неделю стать ее судьбой.
Их кружил общий вихрь. Он сделал предложение с ходу, без раздумий, в те же новогодние праздники.
«Вагнеровский концерт состоялся спустя два дня после новогоднего бала. После концерта мы вернулись в Эшфилд. Когда, как обычно, мы пошли в классную комнату, чтобы поиграть на рояле, Арчи заговорил со мной с видом отчаяния. Он сказал, что через два дня уезжает в Солсбери, чтобы приступить к летным тренировкам. Потом свирепо заявил:
— Вы должны выйти за меня замуж. Вы должны.
Он сказал, что с первых же мгновений нашего танца понял, что я стану его женой.
— Я чуть с ума не сошел, пока узнал ваш адрес. Это было безумно трудно. Для меня никто никогда не будет существовать, кроме вас. Вы должны стать моей женой.
Я ответила, что это совершенно невозможно, потому что я уже помолвлена с другим человеком. Он яростным жестом отмел всякие возражения.
— При чем здесь это? — возразил Арчи. — Надо разорвать эту помолвку, и все.
— Но я не могу поступить так. Это невозможно!
— Абсолютно возможно. Я еще ни с кем не был помолвлен, но если был бы, тут же, не задумываясь, разорвал бы помолвку.
— Но я не могу так поступить с ним.
— Ерунда. Вы должны так поступить.
— Вы сумасшедший. Вы даже не понимаете, что говорите.
Он и вправду не понимал».
Очень вероятно, что этот отточенно-литературный диалог передает не подлинные реплики, а их подразумевавшийся смысл. Неловкое, с постоянными запинками объяснение Селии и Дермота из «Неоконченного портрета» кажется более близким к реальности:
«— Я должен вас видеть. Я хочу вас видеть всегда — постоянно. Выходите за меня замуж.
— Мне жаль… очень жаль… но я не могу… нет, не могу.
— А мне все равно необходимо вас видеть… Я, наверное, слишком поспешил с предложением… Я не мог ждать.
— Видите ли, я обручена с другим…
— Неважно. Откажитесь от него. Вы ведь любите меня?
— Я… люблю, по-моему.
Заикаясь, Дермот произнес:
— Я… я… это прекрасно… мы сразу поженимся… я не могу ждать…
В первый раз Селия глядела ему в глаза, и взгляд его больше не выскальзывал и не убегал в сторону.
Глаза такие голубые…
Робко… нерешительно… они поцеловались».
Однако следует всегда помнить, что любой англичанин воспитан в традициях абсолютной закрытости: для него немыслимо впустить кого бы то ни было в свой внутренний мир, поведать хоть какие-то интимные подробности даже задушевной подруге, даже психотерапевту. Тем более это относится к писателям, которые никогда не могут забыть о существовании читателей, даже если ведут дневник. Что бы ни писала Агата Кристи в романах или автобиографии, это ни в коей мере не исповедь.