Я и в самом деле была немного одинока. Я скучала по госпиталю и друзьям, ежедневным встречам с ними, мне не хватало моего дома, но я отлично понимала, что это неизбежно».
Агата всегда была одинока и поэтому привычно легко приняла новый образ жизни как составную часть супружества. Занялась от скуки бухгалтерией и стенографией, хотя смысла в этих занятиях не существовало — не собиралась же она в самом деле когда бы то ни было работать секретаршей?! Она только очень огорчалась отсутствию ребенка. Ее воспитали в убеждении, что дети появляются чуть ли не от рукопожатий, почему и нельзя позволять мужчинам ни малейшей вольности. Теперь ей пришлось убедиться, что желанные дети рождаются, видимо, не столь легко, как нежеланные.
И вдруг война закончилась.
Арчи знал об этом заранее, но не имел права никому говорить. Для его жены мир стал полным сюрпризом, причины окончания многолетних сражений казались столь же непонятны, как и причины их начала. Ошеломленные лондонцы плясали на улицах, Агата шла с бухгалтерских курсов и пугалась царящей вокруг вакханалии. Ставшая уже привычной тяжесть упала с души и только тогда все поняли, какой давящей она была все эти долгие пять лет. А через несколько недель Агата почувствовала признаки беременности. И не она одна: на свет рвались долгожданные «дети победы».
Ей не повезло. Первый восторг сменился долгими месяцами непрерывной тошноты. Сочувствующая квартирная хозяйка ей в утешение выдумала, будто тошнота — признак будущей девочки. Миссис Кристи так и осталась в убеждении, что токсикоз неизбежен и обязателен, отчего впредь предпочла детей не иметь. Арчи, всегда ненавидевший свои и чужие болезни, никогда не помогавший болевшим близким под типичным предлогом «не хочу мешать», на сей раз переносил нездоровье жены с кротким терпением и безграничным желанием сделать ей что-то приятное. Он готов был и варить специальную питательную смесь, и брать на себя домашние хлопоты. Изо всех сил стремился порадовать ее чем-то вкусненьким. Она ничего не могла есть, но, к собственному удивлению, с голоду не умерла. И родила здоровое дитя.
Ребенок появился на свет там же, где его мать — в Эшфилде, 5 августа 1919 года. Обе бабушки Агаты не дождались правнучки, умерев одна за другой годом-двумя раньше. Но Клара Миллер приняла звание бабушки как положено: суетилась, готовила дом к родам, помогала акушерке, ухаживала за роженицей и новорожденной. Как и предсказывали, родилась девочка, названная после долгих споров Розалиндой. Арчи был доволен — он не желал сына, который вытеснил бы его из сердца жены без права на ревность с его стороны. Уступить первенство девочке казалось ему не так горько. Однако он напрасно беспокоился: сердце жены принадлежало ему безраздельно, а любые причины для разочарованности в совместной жизни уже не имели значения — отныне семья обязана была подчиняться интересам ребенка.
Молодая мать приходила в восторг от своей прелестной малышки, но видела ее не часто. Она не кормила, девочка выросла на искусственном молоке. Через две недели после родов Агата вообще уехала в Лондон подыскивать новое жилье. С появлением ребенка существование в Лондоне должно было резко измениться. Арчи демобилизовался в чине полковника, которого он никогда бы не достиг за каких-то пять лет, если бы не условия военного времени. К сожалению, война имела не только положительные последствия. Худшим стала инфляция. До войны чин полковника означал очень высокий уровень обеспеченности. Любая маменька выдала бы дочь за полковника, не спрашивая дополнительных подробностей — доход и статус были очевидны. После войны тридцатилетний офицер оказался одним из тысяч военных, неспособных прокормить семью на жалованье: появилось первое «потерянное поколение».
Но Арчи себя не потерял, он умел быстро ориентироваться не только в небе, но и на земле. Он решил покинуть ставшую малоперспективной в мирное время авиацию и заняться бизнесом в Сити. Безработица среди отставных героев войны принимала невиданные размеры, и он мудро нашел место в некоей фирме еще до увольнения. С учетом его зарплаты, всех рент и пособий Кристи могли рассчитывать примерно на 700 фунтов в год, а ведь необходимо было держать няню и служанку. Почему необходимо? «Сейчас, вспоминая об этом, я удивляюсь, как при таких скромных доходах мы намеревались держать няню и прислугу, но в то время без них никто не мыслил себе жизни, и это было последнее, от чего мы решились бы отказаться. Нам бы, к примеру, тогда не пришло в голову завести машину».