То были еще настоящие Гавайи, известные всем по рассказам Джека Лондона, хотя и он считал долгом оплакивать исчезновение их девственных красот. Сейчас исчезла даже память о их первозданном виде, но и в августе 1922 года Гонолулу выглядело слишком цивилизованным на взгляд романтичных европейцев. Зато серфинг на волнах тихоокеанского прибоя дал им почувствовать первобытную мощь природы. Не только Агата, но и такой сильный пловец, как Арчи, слетели с досок, получили тьму царапин и синяков и еле дотащились до отеля, стоявшего тут же у пляжа.
«Следующий выход в море окончился для меня неприятностью. Великолепный шелковый купальный костюм, закрывавший меня от плечей до щиколоток, был изодран волнами в клочья и, выскочив из воды, я вынуждена была почти голой бежать до того места, где остался мой пляжный халат. Пришлось немедленно отправиться в гостиничный магазин и купить восхитительный изумрудно-зеленый облегающий купальник, который я обожала потом всю жизнь и в котором, кажется, выглядела весьма недурно. Арчи тоже так считал».
К концу двухнедельного отдыха они наловчились катиться на доске стоя — какое величайшее физическое наслаждение, какой триумф духа! Миссис Миллер получила целый альбом фотографий дочери, летящей над океанскими волнами. Но под неведомым европейцам тропическим солнцем они заработали тяжелейшие солнечные ожоги и неврит у Агаты, мучивший ее потом целый месяц невыносимыми болями.
Гавайи находятся на полпути между Новой Зеландией и Канадой. Как же нелепа казалась мысль о необходимости вернуться к Белчеру, а потом снова проделать тот же путь по бурному океану, когда и в штиль Агату укачивало до полусмерти! В Канаде их ждали новые неприятности. Во-первых, полное безденежье. Арчи жил на всем готовом, но его жена могла рассчитывать в отелях только на завтрак. Разумеется, ему не приходило в голову попытаться что-то вынести ей из ресторана. Она наедалась до предела раз в день, а вечером просила горничную принести кипяток, разводила подаренный кем-то новозеландский мясной экстракт и пила бульон — целых десять дней. Иногда, правда, ее приглашали в гости, где она поражала хозяев аппетитом.
В Виннипеге на самой середине трансканадского маршрута Арчи по неосторожности побывал на элеваторе, и хронический синусит дал ужасный рецидив: он свалился в бреду с высоченной температурой, Белчер в бешенстве уехал, а жена в полной растерянности не понимала, как выжить при полном отсутствии средств в незнакомом городе. Естественно, выздоравливая, Арчи пребывал в отвратительном расположении духа и нисколько не ценил самоотверженности Агаты, когда, пренебрегая болью неврита, она по семь раз в день обтирала его с ног до головы раствором соды, чтобы смягчить воспаление кожи. К счастью, испытания приходили к концу. Арчи кое-как выкарабкался, догнал Белчера и с триумфом завершил Имперскую миссию у берегов Атлантики; Агата вылечила неврит в одном из минеральных источников в Скалистых горах, оставила спутников в Монреале и приехала в Нью-Йорк к американской родне без единого цента — отъедаться и отдыхать в покое и роскоши.
Кругосветное путешествие пришло к концу, за океаном ждала Англия.
Глава четвертая
ТАИНСТВЕННОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ В СТАЙЛС
Англия. Розалинда. Дочь встретила папу и маму так, как они того заслуживали — «как чужих, незнакомых ей людей». Она жила теперь не в Эшфилде, а в Эбни у Мэдж. Ставшая в старости резко-неприятной миссис Миллер уволила преданную няню Джесси. Отъезд родителей, быть может, произвел на девочку меньшее впечатление, чем потеря родной няни. Что она пережила, оставшись одинокой в таком большом мире? К счастью, рядом оказалась добрая любящая душа. Мэдж, сын которой уже учился в Оксфорде, с радостью приняла Розалинду в дочки, с нею ожил ее громадный дом, и сама она словно помолодела рядом с нуждавшимся в ней ребенком. И девочка перенесла всю свою детскую привязанность на «тетю Москитик».
Скорый отъезд из Эбни в Лондон с вернувшимися родителями стал новым испытанием для малышки. Те хладнокровно разлучили ее с любимой тетей, Агата даже с некоторым раздражением выслушала советы сестры о воспитании девочки: сама разберусь, теперь все будет по-новому — и ни на миг не вспомнила собственные страдания после ухода Няни! А Мэдж, пробужденная от бездеятельности Розалиндой, после разлуки с нею внезапно вернулась к позабытому творчеству и всего через год триумфально дебютировала в лучшем театре Вест-Энда пьесой «Претендент»!