Делать ему пришлось даже больше, чем нужно. Всю дорогу он отвлекал спутницу от бесполезного в тот момент беспокойства о дочери рассказами о себе и своей семье. Она не придавала этим рассказам значения, но слушала внимательно. В Милане они отошли от поезда «всего на пять минут»… и не обнаружили его на перроне. Стоянка была сокращена по причине опоздания. Багаж не жалко, найдется, но она не вправе была задерживаться еще на лишние сутки! Они вскочили в машину и помчались догонять поезд в Домодоссоле. Домодоссола — важный железнодорожный узел Италии и Швейцарии, но автомобильные дороги там не пользуются популярностью даже сейчас. То, что шофер сумел догнать поезд, относится к чуду езды по горным дорогам, хотя путешественница-англичанка этого до конца не осознала и сокрушалась позднее, что не успела из-за спешки поторговаться. На такси ушли все наличные деньги, и на перроне в Париже Максу пришлось полностью опустошить кошелек своей матери, особы весьма элегантной и светской. Встретив сына в обществе дамы старше его, чьи нужды требовали таких расходов, она не составила о ней благоприятного суждения, но, впрочем, судьба отпрыска мало ее интересовала.
Розалинда опять перенесла тяжелое испытание рядом с любимой тетей Москитик. Выглядела она полуживой, но Мэдж утешила сестру: неделю назад вид был гораздо хуже! К приезду матери девочка почти поправилась и всего через неделю они обе уехали в Эшфилд. Осенью их навестил Макс, с которым до того Агата встретилась разок у себя в конюшенном домике. В Эшфилде она оставила его ночевать и тем же вечером, заглянув в ее спальню, он в своей сдержанной манере сделал ей предложение… Она никак не ожидала, что их дружеские отношения во время недавнего путешествия вдруг получат такое завершение. Он ничем не походил на Арчи. Он был существенно ниже его ростом, некрасив, зато умел говорить комплименты и, как вскоре выяснилось, писал прекрасные любовные письма. Он, возможно, не обладал обширным опытом, но инстинктивно понимал, что пресловутое английское «Ты сама знаешь, что я хочу тебе сказать» далеко не все, что желает женщина услышать от мужчины. И хотя первым ее побуждением было наотрез отказаться (она только почувствовала вкус свободы, он намного моложе и пр.), снова, как некогда в молодости, она уступила — не аргументам, а мягкому напору. Одиннадцатилетняя Розалинда, чье мнение матери было важно, не возражала:
«— Ну что ж, я ожидала, что когда-нибудь это случится, — ответила Розалинда с видом человека, который привык всегда учитывать любые возможности. — Считаю это вполне естественным.
— Да, наверное…
Я упомянула Макса.
— По-моему, это лучше всего, — откликнулась Розалинда. — Нет, правда, будет очень хорошо, если ты выйдешь за него. — И прибавила: — Мы могли бы завести свою лодку. Он, кажется, неплохо играет в теннис? Мы будем с ним играть».
Зато восстал хор друзей и родных во главе с Мэдж: разница в возрасте! Ее сын Джек помнил Макса по Оксфорду, но поскольку тот не входил в его веселую студенческую компанию, естественно, Джек был о нем низкого мнения, почитая унылым сухарем или карьеристом. Других причин найти было нельзя. Происхождение, образование и будущность Макса в избранной сфере признавались вполне приличными. Его отец был вполне обеспеченным человеком, правда, из австрийских сельских низов, но и сестры Миллер не могли претендовать на знатность, коль скоро их дед Натаниэл Миллер вышел из массачусетской бедноты, а бабушки воспитывались на ферме. Респектабельность придал их семье отец, расплатившийся за нее потерей всего состояния! Мать Макса была француженкой, художницей, но без всякой богемности Монмартра. В Маллоуэне смешалась кровь половины европейских наций, но по внешности и речи он был совершенным англичанином, а позднее в глазах иностранных интервьюеров Агаты Кристи выглядел эталоном британца в твидовом костюме и с неизменной трубкой в зубах.
По-видимому, никто, кроме резко предубежденного Джека, не подозревал его в женитьбе по расчету. А разница в возрасте беспокоила Агату, ее сестру и близких лишь в одном отношении — боязнью навлечь на нее насмешки окружающих. Но чем больше боролась Мэдж против опрометчивого выбора сестры, тем решительнее боролась сестра за свой выбор. В этой борьбе она незаметно и себя убедила в его правильности: «Да, он намного моложе меня, но у нас так много общего. Он тоже не любит веселых вечеринок и танцев — с другим молодым человеком мне было бы трудно держаться на равных, но не с Максом. А по музеям я могу ходить не хуже любого другого, может быть, даже с большим пониманием и интересом, чем молодая женщина. Смогла же я обойти все церкви в Алеппо и даже получить от этого удовольствие». Действительно, что может быть тяжелее такого испытания!