Лиззи
- Наверное, показалось. – прошептала Лиззи и, поднявшись на ноги и стерев с лица ладонью слезы, побрела дальше по коридору, зашла в свою комнату, захлопнула дверь. Сейчас снова стало не по себе от того понимания, что двери в комнаты слуг не имели замков и не было возможности запереться изнутри. Спрятаться от хозяина и от той навязчивой идеи заполучить её тело и расположение любой ценой. Но она могла сейчас лишь закрыть глаза и представить, что находится там под старым дубом в объятиях Якоба. От чего улыбка украсила её лицо легким изгибом, и она легла в кровать, не снимая своего голубого платья.
И весь день она не выбиралась из своей комнаты в надежде стать забытой хозяином хоть на короткое время. Быть может, отсидится вот так несколько дней. Не показываться на глаза или, может, убежать? Может, стоит дождаться ночи и уйти из этого дома, спрятаться. Но что тогда будет с Якобом. Что сможет сделать Адриан с ним. И что, если всё сказанное он сделает на самом деле? И Лиззи дёрнулась. Поднявшись с кровати, она заправила свою кровать и посмотрела на часы. Стрелки отсчитали одиннадцать часов вечера. Время, в которое она всегда встречалась с любимым под старым дубом. – Быть может, стоит сходить к нему и попрощаться? – прошептала она. – Сказать, что я больше не приду, и после просто уйти в лес? Сделать то, чего я боялась столько времени? – Она вздохнула и сделала шаг, открыла дверь своей комнаты, но на пороге стоял Адриан. Явно недовольный услышанными им словами. Тем её желанием отдаться власти богини и быть разорванной и раздавленной лесными тварями. И неужели одна мысль о близости с ним могла довести до такого финала? Он, казалось, был зол. Не желал отпускать её. – Адриан? – прошептала девушка в попытке выйти из комнаты, сбежать от него. – Дай мне уйти, дай мне хотя бы попрощаться с ним! – сказала она громче и, пустив слезу, снова рванула вперёд. Она оттолкнула мужчину и выбежала в коридор. Но Адриан, догнав её снова, сдавив её запястье пальцами, потянул обратно в комнату. Сейчас его не волновали уже взгляды из-за угла других слуг, и слова, и мнения. Сейчас ему хотелось лишь получить её. Проучить, наказать, забрать себе. Сделать наконец то, что он жаждал столько времени. – Я все равно не стану твоей! – прокричала она, в то время как, отбиваясь, запрещала себя целовать. – Я лучше умру, но твоею не стану! – И что же остальные? Они не могли, а может, не хотели или просто боялись встать между девушкой и хозяином, остановить его. И в тот момент, когда девушка, сумев выкрутить руку, освободиться, на долю секунды ударила его по лицу. И тогда он, нахмурив брови, ударил девушку в ответ. Казалось, он раньше никогда не позволял себе подобных действий, что явно читалось на его лице, на его полном непонимания своих действий взгляде. Однако он уже не мог остановиться. С силой ударив её, он отшвырнул девушку к стене. Она ударилась головой о стену, пошатнулась и упала на пол. Оглушённая ударом, она не могла подняться на ноги. Тонкой струйкой кровь потекла из царапины у её виска. Вероятно, она поранилась о полку, которая, слетев со стены, накрыла её сверху, осыпав побрякушками и парой тонких книг, которые там лежали.Она приподняла руку, коснулась больного места и сквозь рябь и туман, поселившийся в её глазах, посмотрела на свои пальцы, окрашенные красным цветом.
- Ты моя и только моя. – гневно проговорил он и, подняв девушку с пола, подтянув её одной рукой, обнимая, прижимая к себе. – Только я могу решать, жить тебе или умереть. Любить или ненавидеть! – и тогда он снова принялся целовать её губы, такие неживые, казалось, сейчас. Она не могла держаться на ногах, казалась тряпичной куклой в его руках, готовой вот-вот снова упасть на пол. И он, воспользовавшись этим, протянув её чуть дальше по комнате, завалил на кровать и, задрав юбку её голубого платья, сдавливая крепкой хваткой белые бёдра, раздвигал её ноги. «Нет!» - прошептала она, снова начиная сопротивляться, зажимаясь и выкрикивая проклятья в желании скинуть с себя мужчину, который, снова сдавив её руки, словно не замечая тех ударов, что она наносила, спустил свои штаны, и в тот момент, когда он навалился на неё всем телом, сумев войти в неё, снова напомнил про её возлюбленного. Он шептал ей на ухо слова, что вводили её в ужас, заставляли прекратить бороться, сдаться, отдаться ему. И лишь слезы на глазах и тот взгляд могли рассказать о том, что она чувствует сейчас. С каждым его резким движением и горячим дыханием. С каждым сказанным словом. Он напоминал ей о том случае, когда освежевал бродячего пса, что забежал на территорию их дома. Он рассказывал ей, как бурлит кровь, когда разрезаешь чьё-то тело острым ножом, как приятно перетягивать его кишечник. И с каким бы удовольствием он проделал это с тем парнем, что так по-наглому осмелился звать его любимую служанку на свиданья в поздний час. С каким бы удовольствием вырвал его сердце и скормил бы диким животным. Девушка опустила руки, она больше не сопротивлялась. Больше не шевелилась, совсем потерявшись в тех кошмарах, о которых он рассказывал, не издавала звуков. Даже когда он так резко входил в неё, когда покрывал поцелуями её кожу, такими болезненными и агрессивными. Казалось, она умирала сейчас. Представляла всё то, о чём он ей говорил, всё, что мог бы сделать. Её рука соскользнула с края кровати и коснулась кончиками пальцев в тот момент, когда он, выплеснув всю накопленную страсть в неё, остановился и поднял спину. В тот момент, когда достал небольшой, но очень острый нож, что всегда носил с собою и так удобно скрывал в потайном кармане на своём ремне. – Пусть каждый, кто посмеет залезть к тебе под юбку, знает, что ты моя собственность. – сказал он и вырезал на внутренней части бедра девушки своё имя. – Запомни все те слова, что я тебе говорил сегодня. И не заставляй меня воплотить всё сказанное мною в явь. – он оделся и ушел прочь, оставив её одну. Но сейчас, казалось, ей уже было все равно, что происходит вокруг неё.