— Какое же будущее у них может быть? — спросила женщина, ставя на прилавок корзину с зеленовато-желтыми яблоками, покрытыми темными пятнами. — Есть ли оно у молодежи сейчас? Стоит ли строить планы? Какая жизнь их ждет? Возможно, они бы не поступали так, если бы знали радость жизни, понимали, что значит любить или уважать.
Толстяк махнул рукой, убрал грязный платок в карман фартука, который был не чище платка, и, достав из-под яблок тряпочку, завернул в нее четыре кусочка сушеного мяса. Он отдал сверток женщине.
— Спасибо! — женщина взяла сверток, убрала его в карман серого платья и поклонилась в знак благодарности. Он дал ей больше мяса, чем она могла бы обменять на принесенные яблоки.
— Уходи! — Он снова махнул рукой, словно хотел прогнать её. — В следующий раз приходи, когда за корзинкой придешь. А сейчас не мешай, мне еще убытки считать надо.
В городе давно утратили значение деньги, богатства и золото. Люди обменивались тем, что могли вырастить. Бусы и серьги больше не носили по назначению: все были заняты трудом. Все были едины перед богиней и перед тем человеком, которого боялся весь город. Которого ненавидели. Тот, кто позволял себе купаться в роскоши, пока остальные погибают с голоду.
Город погрузился в тишину. Музыка смолкла, танцы прекратились. Казалось, даже смех стал чем-то запретным. Праздничные гуляния и обычные прогулки оказались под запретом.
Но почему? Чего так боялись люди? Возможно, владыка, о котором ходили слухи, был слишком суровым и строгим. Рассказывали, что он заживо сжег своего слугу за невыполнение приказа. Говорили, что слуга жив, и его стоны слышны в подвалах страшного дома, который люди обходили стороной, чтобы не разгневать владыку и не навлечь беду. А может, сама земля не позволяла им радоваться и веселиться? Ответа на эти вопросы уже не найти.
— Вы видели это? — воскликнул один из молодых людей с широкой улыбкой, показывая внушительный кусок мяса, который он только что украл. — А вы хвастаетесь мелочью!
— Зато наши точно свежие и готовые к употреблению! – заявил другой, с аппетитом откусывая мясо. Он отгрызал небольшие кусочки и долго жевал их. – А твой кусок, хоть и большой, внутри сырой. Здесь негде его высушить. Он сгниет, и всё!
– Не испортится! – молодой человек нахмурился, достал нож из ножен на ремне и аккуратно разрезал большой кусок мяса на пять ровных полосок. К его разочарованию, мясо оказалось сырым внутри. Он не стал терять времени и достал металлическую пластину, возможно, раньше служившую подносом в старой харчевне. Выложил на неё куски мяса. Затем достал огниво и, положив траву на каменный уголь в каменной обкладке, поджёг её, чтобы огонь не перекинулся на деревянные балки или стены. Трава начала медленно тлеть, и тонкая струйка серого дыма поднялась в воздух. – Сейчас поджарим мясо!
— Смотри, чтобы не воняло жареным. Не хочу, чтобы нас заметили горожане. Сдадут владыке, и тогда что делать? — сказал третий, прислонившись к толстой балке, которая держала этот разваливающийся домик на плаву. — Мы идеально подходим для роли дара богине. А мне это не по душе.
— Не переживай, — сказал парень, пытаясь разжечь огонь. У него ничего не получалось: сырая трава не загоралась, чернела и дымила, наполняя помещение неприятным запахом. — Давай, ты сможешь! — он протянул фразу, и наконец трава вспыхнула. Слабое пламя лениво разгоралось, но этого было достаточно, чтобы угли нагрелись. Мясо, конечно, на таких углях не прожарится, а просто подсохнет быстрее. В помещении запах гнилой травы смешался с легким ароматом подкопченного мяса. — Получилось! А вы не верили!
— Главное, чтобы нас не поймали, остальное не важно! — снова сказал тот, кто стоял, облокотившись на толстую балку. — Вам смешно, а мне нет! Вспомните Роху. Что с ним произошло в прошлом году? — Он подошел к тлеющим углям и провел над ними рукой, словно хотел уловить их тепло кожей. — Он тоже думал, что может делать всё, что захочет, безнаказанно. Но люди показали на него, когда выбирали, кого принести в жертву богине. И в итоге он погиб. Вы хотите закончить так же?
Парень, жаривший мясо, усмехнулся и присел на деревянную балку позади себя. Он вытянул ноги и вздохнул. В заброшенном домике царила тишина. О чем тут говорить? Они были безродными и бездомными, идеальными жертвами для богини. Люди не хотели отдавать своих детей, но таких, как они, можно было принести в жертву. Никому не нужные и никем не любимые, они были одиноки. Единственным выходом было держаться друг за друга, защищаться и сопротивляться. Они промышляли воровством, чтобы добыть еду и чистую воду, которые сейчас были самыми ценными сокровищами. И делиться с ними никто не хотел. Зачем? Люди забыли о морали, сострадании, готовности помогать и любви, которая когда-то была частью их жизни. Теперь правили инстинкты самосохранения. Они были готовы предать родных ради выгоды, что уж говорить о тех, кто оставался без семьи и без крова.