– Идем. Теперь тебе точно нужен отдых.
Заметить не успела, как Генрих подхватил меня на руки. Взвизгнув от испуга, я обхватила его крепкую шею и закрыла глаза. Такого исхода я точно не ожидала.
– Вот так. Сиди здесь, сейчас я тебе кое-что принесу, – напутствовал он, усадив меня на сухую часть дивана и накинув на меня плед.
Краем глаза, хитро поглядывая в сторону кухни, я наблюдала, как друг разбирает принесенную с рынка корзину. Издалека мне удалось разглядеть какие-то фрукты и непонятные бутыльки, напоминающие настойки трав.
Догадки мои подтвердились: через несколько минут Генрих поставил на шкафчик по соседству с оставшимися яблоками две чашки горячего чая и показал мне бутылочки с лекарством.
– По дороге обратно я зашел в целительскую лавку. Настойки тысячелистника и можжевельника мигом поставят тебя на ноги!
С неким удивлением я разглядывала закрытые настойки, в которых плавали травы, а потом тихонько добавила несколько капель каждой в свой чай. Спустя несколько секунд на пороге возникла соседка, держа в руках круглый поднос с пирогом.
– О, вы как раз чай пить сели? Вот вам и угощение будет.
– Что вы, фрау Зельда, не стоило так утруждаться, – смутился Генрих, отставив чашку и подхватив из рук гостьи угощение.
– А это не я готовила, – огорошила парня старушка. – Это Эрике захотелось тебя порадовать, я лишь одолжила ей свою печь.
Друг необычно наклонил голову, будто смерив меня подозрительным взглядом, и ненадолго нахмурился, а потом снова посмотрел на соседку и неловко усмехнулся.
– Понятно. Тогда спасибо, фрау Зельда, что помогли моей подруге управиться с выпечкой.
– Всегда пожалуйста, Генрих, – с улыбкой ответила старушка, хитро мне подмигнув. – Эрика, не стесняйся заходить в гости за рецептом или помощью, чем смогу – всегда подсоблю.
– Спасибо, Зельда, – ответила я, смущенно вжав голову поглубже в плед, словно страус.
– Выздоравливай, – похлопав ладонями, женщина спешно засобиралась на выход. – Приятного чаепития, дети.
После ухода соседки Генрих несколько секунд молча взирал на пирог, будто раздумывал, что делать дальше, а потом пошел на кухню за ножом.
– Не любоваться же нам на него, в конце концов, – усмехнулся он, примеряясь, как бы получше нарезать пирог. Острое лезвие легко вошло в свежевыпеченное ароматное тесто, выпустив наружу свежую ягодную начинку. Ало-фиолетовое содержимое медленно потекло на тарелку, пробуждая тем самым зверский аппетит. Ох, так и слюни пустить недолго! – Ну что ж, давай немного перекусим.
С этими словами каждый из нас взял по кусочку пирога и скоропостижно уничтожил его, запивая горячим чаем. Мой напиток отдавал вкусом трав из-за добавленных в него настоек, но впечатления от совместного чаепития это нисколько не испортило. Еще никогда я не пила чай наедине с мужчиной… Трапезы в приюте просто не сравнятся с ощущениями, которые я испытывала сейчас. Тепло напитка разливалось по телу, заставляя меня позабыть на время о недуге, а при взгляде на добрую улыбку Генриха сердце начинало биться все чаще.
– Кстати, как прошел разговор с Аделаидой? – задалась я вопросом во время нашего чаепития.
– Вполне неплохо, – ответил Генрих, быстро прожевав только что откушенный кусок пирога. – Сначала пыталась язвить, мол чего я сюда притащился, а как узнала, что я о тебе поговорить пришел, так переменилась в лице.
– Что она сказала?
– Сначала пыталась ехидничать, мол раз ты не придешь, то быть увольнению, но потом она передумала, – друг чуть слышно болезненно зашипел и стал разминать правое запястье. В голове мелькнули жуткие мысли, что Генрих мог из-за меня ввязаться в драку.
– У тебя болит рука?
– Немного. Когда ввязался с ней в перепалку, на эмоциях ударил со всей дури по столешнице. А дерево-то крепкое, вот и отшиб.
От переживаний, казалось, аж в груди защемило. Из-за меня друг еще и пострадал!
– Ох, не стоило тебе из-за меня…
– Перестань, я мелким и не в такие драки ввязывался, – отмахнулся Генрих, продолжив пить чай как ни в чем не бывало. – Зато разговор в итоге принес свои плоды.
– И какие же?
– Она сохранит за тобой место до полного выздоровления. Если все пройдет хорошо, то, может, дня через три-четыре уже снова вернешься в магазинчик.
Я вздохнула с облегчением и улыбнулась. Приятно было осознавать, что желанная работа осталась при мне, но при этом меня волновало самочувствие друга. Раз такой добрый человек, как Генрих, прибег к удару по столешнице, то разговор был явно не из легких. И почему же он так мучался ради меня?