Его рука выпустила мою и скользнула вверх к плечу. С неким трепетом я следила за его действиями и не шевелилась. Тело словно перестало меня слушаться…
– Глупенькая, ты никогда и не вредила мне. Наоборот, с первого дня нашей встречи в моей жизни появился хоть какой-то смысл! А все эти якобы недоразумения… Это же настоящие приключения! Без них наша жизнь не была бы такой интересной. Именно ты в тот дождливый день вдохнула в мое существование смысл, и я никогда не думал о тебе плохо!
– Вдохнула смысл? Я? – промямлила я, все еще не веря своим ушам. Наши взгляды – мой янтарный и его, затерянный в темной повязке, в один миг пересеклись в легком полумраке комнаты.
– Да, с того самого дня я понял, что уже не смогу жить без тебя. Прошу, не уезжай. Я… тебя люблю…
От последних слов в груди неприятно кольнуло, из глаз выкатились слезинки. Какая-то часть меня отказывалась верить, что я слышу эти слова взаправду.
– Тебе нельзя меня любить…
– Почему это? – удивился Генрих.
– Ты такой хороший человек, ты достоин хорошей, умелой и красивой невесты, а я…
– «Ты» что?
– А я ничего не умею делать, да и лицом слишком уродлива из-за своих шрамов. Зачем тебе девушка, над которой все насмехаются? Все же будут коситься на тебя, мол, с какой чушкой за руку гуляешь.
Мягкое прикосновение к левой щеке заставило меня замереть от неожиданности и позабыть о дыхании.
Что это он делает?
– Покажи, где это уродство?
Аккуратным движением я подвинула его руку, указав на изъяны. Генрих нежно водил по ним пальцами, и по телу от его приятных прикосновений проносились странные мурашки. Они словно будоражили, распаляли желание, чтобы он не прекращал.
– И это всё?
– Нет, еще вот здесь, – ответила я, положив руку парня на чуть приоткрытое плечо, изуродованное такими же шрамами.
– Не-а, ничегошеньки подобного! – настаивал Генрих, теперь уже поглаживая оба моих плеча.
– Ты так говоришь, чтобы меня успокоить, но ведь я знаю… – указательным пальцем он аккуратно коснулся моих губ, не дав мне договорить.
– А вот я знаю, что люблю тебя как минимум за добрую и светлую душу. Уже лишь поэтому я хочу быть рядом, слышать твой голос и ощущать тепло твоей руки, – голос Генриха слегка дрожал, будто он и вправду переживает. – Мне уже вряд ли когда-нибудь удастся оценить всю красоту этого мира, но даже сейчас я вижу, как ты прекрасна! И какие-то там глупые горожане никогда не поймут, какое на самом деле я нашел себе счастье…
– Счастье? Со мной-то? – теплые слова друга пробирали меня до глубины души, но и сомнения при этом уходить не спешили. Они крепко вцепились в меня, словно засохший репей…
– Да, только с тобой, – уверенно ответил Генрих. – А все эти трудности… Как и раньше преодолеем, но уже вместе!
В следующий миг он на секунду приник к моим губам, будто скрепив обещание. Странное покалывающее ощущение, будто укус комара или укол о колючку шиповника, заставило меня чуть заметно вздрогнуть, а потом, когда наши уста разомкнулись, на мою душу словно снизошло озарение. Мне это не снится?! Он правда сейчас… Меня…
Мои губы задрожали, а в янтарных глазах стали собираться слезинки счастья, одну из которых Генрих поймал заботливым поглаживанием по щеке.
– Почему же ты плачешь? Ты не рада?
– Что ты, очень рада! – голос мой нещадно задрожал от сбившегося из-за избытка чувств дыхания. – Просто до сих пор не могу поверить… Кажется, что вот-вот я открою глаза и пойму, что мне это лишь чудится.
– Нет, Эрика, я говорю правду и от всего сердца, – уверенно ответил он, едва уловимым касанием направив мое лицо к себе. – Скажи, останешься ли ты теперь со мной?
– Даже не знаю, – прошептала я. – С радостью осталась бы, но не хочу больше быть тебе обузой.
– Ты и не будешь! – от его нежного голоса и доброй улыбки в моей груди словно разгорелся огонь надежды. – А чтобы ты была увереннее, я украду у тебя еще один поцелуй.
Генрих не дал мне шанса возразить. Его губы вновь коснулись моих, теперь уже не мимолетным касанием, и жар его поцелуя волной прокатился по всему телу. Какая-то незримая, незнакомая волна захлестывала меня с каждым его движением. Я не знала, как себя вести, поэтому просто доверилась чувствам и ответила едва уловимым шевелением губ. К моему удивлению, Генрих не отстранился, а лишь наоборот продолжил наш обмен чувствами. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет от нахлынувших на меня эмоций, а живот почему-то скрутило неведомым до сегодняшнего дня чувством напряжения, смешанного с легкостью. Что это со мной? Почему мне не хочется, чтобы он прекращал?