– Где я? Кто вы? Что вы со мной сделали?! – верещал он, окидывая комнату и нас взволнованным взглядом.
Я растерянно закусила губу, не зная с чего начать беседу. Перепуганный до трясучки ребенок – это не просто гость, которому можно спокойно объяснить все происходящее. К счастью, Генрих взял это дело в свои руки. Уверенно мне кивнув, он сел на ковер напротив мальчишки. Не будь этой темной повязки, то легко можно было бы подумать, как он сейчас настойчиво смотрит на маленького гостя.
– Я тебя помню, – недовольно буркнул пациент. – Я у тебя как-то карамельное яблоко утащил. И браслет, который ты отобрал.
– Меня ты узнал, уже хорошо, – шутливо съехидничал мой мужчина, указав на календарь. – А что случилось в день фестиваля помнишь?
Паренек растерянно отвел взгляд и обхватил голову руками в надежде вспомнить тот самый день жизни, который едва не стал для него последним.
– Может, это тебе напомнит? – Генрих подошел к столу и протянул мальчишке маленькую мясную колбаску, как две капли воды похожую на отравленную.
От одного лишь взгляда на возможную отраву ребенок затрясся и беспомощно пополз спиной назад, уперевшись в диван.
– Не бойся ты так, смерти я тебе не желаю. Да и кто в здравом уме будет совершать убийство в собственном доме?
– Тогда зачем вы меня сюда притащили? Наказать хотите? – недоверчиво буркнул маленький гость.
Я не придумала ничего лучше, как преподнести ребенку небольшой кусок ягодного пирога и чай в знак примирения.
– Мы нашли тебя умирающим среди безлюдных улиц и пришли на помощь. Не волнуйся, мы не навредим тебе. Угощайся.
Мальчишка внимательно осмотрел угощение со всех сторон и принюхался, словно выискивая отраву, которой, разумеется, там не было. Убедившись, что опасности нет, пациент осторожно принял тарелку и откусил кусок пирога.
– Почему вы мне помогаете? Я же грязный ободранный бродяга, вас обокрасть пытался, да и чуть ли не весь город на меня зуб точит… Не поверю, что вы такие добрые!
Генрих улыбнулся и ласково потрепал макушку ребенка, заставив того поморщиться и одернуться.
– Вряд ли ты это осознаешь, но мы очень даже похожи. Когда-то, отчаявшись, я тоже натворил глупостей, но благодаря помощи одного доброго человека смог вернуться на праведный путь. А вот способен ли это сделать ты?
Мальчишка стыдливо сглотнул, отвел взгляд и отодвинул тарелку с обкусанным пирогом.
– Ваши красивые слова не вернут мне маму и папу! – с горечью крикнул он, обхватив руками коленки. Казалось даже, что из его глаз вот-вот потекут слезы.
Этот миг пробудил в моей памяти давно спящее чувство. Когда мне было одиноко и не хотелось признавать потерю горячо любимых людей… Я тоже плакала и пряталась в укромный уголок, где и изливала все печали. Только вот не так уж легко это было, когда вокруг тебя повсюду воспитатели или другие приютские дети. Конечно, сейчас с годами я отношусь к случившемуся гораздо спокойнее, но в те времена я думала, что сойду с ума…
Присев рядом, я дружелюбно протянула маленькому гостю угощение и попыталась заговорить с ним.
– Ты прав, никому на свете не под силу вернуть потерянных нами людей. Но вот были бы они счастливы, узнав, какую жизнь ты сейчас влачишь?
– Им теперь все равно. Они там, на небе, а я здесь, – буркнул он, шумно всхлипнув.
– Возможно. Но что, если бы вдруг они наблюдали за тобой? Что бы они почувствовали? Что бы сказали?
– Наверное, расстроились бы и отругали меня.
– А как ты думаешь, для чего они это делали? – Генрих словно уловил мою мысль и продолжил разговор.
Мальчишка вжал голову в плечи, не зная, что ответить.
– Они просто хотели, чтобы ты вырос здоровым, сильным, умным и дружелюбным человеком.
– А вместо этого я стал беспризорным, ни на что не годным бродягой-оборванцем…
– Еще не поздно измениться, если тебе хочется, – я поднесла тарелку с еще сладко-пахнущим пирогом под нос пареньку. – Да, в одиночку это сделать трудно, но теперь ты не один.
– Это как так? – юный пациент поднял голову от удивления и захлопал глазенками.
– Конечно, мы могли бы отпустить тебя на все четыре стороны после лечения, но, может, тебе будет куда приятнее иметь крышу над головой? – с улыбкой произнес Генрих, еще раз потрепав макушку ребенка.