– Ты, должно быть, меня за дуру держишь? – начальница стиснула зубы, будто ее только что оскорбили. – Пару дней назад у тебя даже крыши над головой не было, а тут вдруг появился сад и лишние цветы? Без моего ведома работаешь на кого-то еще, а теперь отмахиваешься?!
– Что вы, у меня подобного и в мыслях не было! – попыталась оправдаться я. Можно было бы, конечно, рассказать ей о даре жизни, но, как мне показалось, подобное должно оставаться секретом от посторонних и знать о нем стоило лишь самым близким людям. Генрих вот, например, поделился им только со мной! Может еще с Зельдой, и всё. Что говорить остальным я, правда, еще не придумала. Наверное, это будут мощные и редкие удобрения, которые позволяют очень быстро выращивать цветы. Уф, хорошо все же, что кроме доброй старушки по соседству больше никто не живет…
– Как еще оправдываться будешь? Постарайся только придумать что-нибудь поинтереснее!
– Но это правда! Я продавала только свои цветы и даже помыслить не могла, чтобы еще на кого-то работать!
Я жалостливо смотрела на начальницу в надежде дождаться милости, но ответом мне стал лишь еще более озлобленный взгляд.
– Хватит. Мне надоело слушать эти бредни! Ты мне до этого как работница не очень-то нравилась, а после рассказа Ландольфа у меня о тебе сложилось окончательное впечатление. Можешь больше не приходить на работу, Эрика. Работай на других людей, где тебе понравилось.
– Да нет же, мне у вас нравится! – возразила я, еле сдерживаясь, чтобы не закричать от отчаяния. – Это же моя любимая работа!
– Молчи и уходи! – рыкнула женщина, указав пальцем на дорогу. – Делай что хочешь, но чтобы я больше не видела тебя на пороге своего магазина! А если явишься, то я позову стражу. Уж они махом объяснят, где твое место!
Фыркнув на прощание, Аделаида громко хлопнула дверью перед моим носом и задернула шторы с другой стороны окна, где теперь отчетливо виднелись очень знакомые розы…
Грудь нещадно сдавило от страха и обиды. Зачем Ландольф наговорил моей начальнице глупостей?! Он уже один раз сделал мне больно, неужели этого мало?
От осознания, что теперь работы у меня нет, в разум вновь хлынула волна отчаяния. В такой важный момент, когда нашей семье пригодилась бы каждая монета, я опять стала нахлебницей! Как я скажу об этом Генриху? Как буду смотреть ему в глаза?
Так я и шла домой, растерянно потупив взгляд и еле сдерживая слезы. Не помню, сколько прошло времени, ноги сами несли меня обратно в сторону знакомого дворика.
Стоило мне очутиться у деревянной обшарпанной калитки, как меня заприметил младший член нашей семьи.
– О, Эрика! – воскликнул мальчишка, в следующую секунду побежав в сторону заднего двора. – Генрих, тут Эрика уже вернулась!
Я даже что-либо сказать не успела, чтобы остановить его, и вот, менее, чем через половину минуты, передо мной стоял мужчина, разделивший со мной кров и дар жизни. Капельки пота, усеявшие его лоб после усердной работы, ярко поблескивали на солнце, а длинные темные волосы длиной до плеч, собранные позади в хвост для удобства, прилично растрепались.
– Как-то ты рано сегодня, солнышко, – попытался пошутить он, а потом улыбка постепенно сошла с его лица. – Эм, что-то случилось?
– Да нет, ничего особенного, – попыталась отмахнуться я, но мой мужчина был непреклонен.
– Эрика, милая, не пытайся прятать боль в себе. Я же чувствую, как ты хочешь заплакать, – приблизившись, он погладил мою руку, украшенную алым браслетом, и приложил тонкие пальчики к своим чуть прохладным от влаги губам. – Расскажи мне все. В семье не должно быть секретов, особенно таких, которые терзали бы сердце болью.
– Стыдно в этом признаваться, но у меня больше нет работы, – выдавила я, виновато потупив взгляд. – Тот самый мужчина, который когда-то лишил меня работы в таверне, оказался знакомым Аделаиды и наплел ей, будто я без ее ведома работаю еще на кого-то. Та не захотела разбираться и даже слушать меня не стала, просто сказала покинуть магазин и больше не возвращаться.
Вместе с последними словами на свободу выбралась одна гадкая досадная слезинка, которую Генрих тихонько стер с моего лица.
– Вот же змея… Не переживай так, может это даже и к лучшему.
– Ты на меня не сердишься? – переспросила я, сглотнув образовавшийся от волнения в горле ком.
– И в мыслях такого не было! – уверенно ответил жених. – Я скорее зол на Аделаиду. Меня эта женщина, если честно, еще с первого дня нашей встречи нервировала своим поведением. Даже не знаю чего в ее образе больше – надменности или бусин с рюшами на платье.