Да и сами вы тоже идите в задницу, прихватив при этом своего министра, чтобы вам там не было скучно. Это мой окончательный ответ, другого не ждите!
Пока чиновник медленно багровел от такого моего «простонародного» обращения, пользуясь этой паузой я обращаюсь непосредственно к НаБом.
- Госпожа НаБом, я уже устала здесь находиться, сами знаете, что время для сна у осужденных в корейской тюрьме ограниченно правилами внутреннего распорядка. Поэтому прошу направить меня в мое спальное помещение … ну или в карцер, как посчитаете нужным, дальнейшим наш разговор здесь я считаю ненужным, бесперспективным и даже вредным для меня!
Хмм... мне вдруг стало интересно, чего это господина Квака так перекосило, когда он услышал это мое незавуалировонное оскорбление? Вот же не хотел я такое говорить, но этот господин похоже и мертвого достанет, слишком уж он душный, одним словом - корейский высокопоставленный чиновник, а они похоже почти все такие.
Но сейчас наблюдая за ним думаю, что он уж как-то очень бурно отреагировал на мой спич, точнее послание. Вон лицо скривилось как будто он только что махнул стакан лимонного сока запив все это еще и 70% раствором уксусом.
Ну, а вот у НаБом лицо … хмм странное, у меня такое ощущение, что она еле сдерживается чтобы не заржать во весь голос, ну это если я вдруг стал физиономистом по корейским лицам, даже странно немного, никогда не видел, чтобы она когда-то смеялась. А здесь вдруг с чего такое ее состояние? Сегодня что-то подобное уже было что-ли? Ну ладно, не важно, свою позицию я в любом случае высказал достаточно откровенно и жестоко, я бы даже сказал, что на грани фола!
Сейчас немного каюсь что не сдержался, вот сейчас заквакает этот господин что я оскорбляю такого важного человека причем при исполнении и потребует от НаБом чтобы меня прямо сейчас законопатили в карцер на половину оставшегося срока … шутка … на весь срок.
Надо все-таки отдать должное этому господину, он смог взять себя в руки и после небольшой паузы как-то даже устало произнёс.
- Хорошо ЮнМи, я не буду настаивать на своем предложении, смотрю ты все равно у нас не договороспособна, так зачем в этом случае мне терять с тобой время? Если с тобой невозможно ничего решить?
- Я считаю, что в вашей фразе главное для меня слово не договор, а способная господин Квак, да я очень способная и способна на многое. – отвечаю я. - Если вы думали, что я, услышав про родину, про долг перед ней и прочие разные лозунги и призывы всё брошу и побегу её спасать то вы сильно заблуждаетесь. Раньше это было вполне возможно, но сейчас как видите обстоятельства несколько изменились.
Увы, но моя родина поступила со мной не как мать, а как злая мачеха, поэтому я считаю, что она не вправе что-то у меня требовать. Таково мое мнение, и я его не поменяю. Поэтому ничего мне от нее, да и от вас не надо, даже помилование.
И да, это самое помилование с ваших слов выглядит не как акт внесудебного освобождения, а как какая-то сделка, в которой я совершенно не хочу участвовать. Таково мое мнение и оно не изменится, я все сказала!
- Трудно тебе придется ЮнМи. – после паузы холодно говорит мне ЮнГи. – Причем говоря трудно, я имею ввиду совсем даже не тюрьму, а то как тебя примет корейское общество после твоего освобождения, в любом случае это же рано или поздно произойдет? Но вот с таким характером и амбициями тебе будет ох как непросто влиться в него и зажить полноценной жизнью гражданина. Думаю, что очень непростой будет твоя судьба.
- А я и не собираюсь никуда вливаться. – отвечаю я господину Кваку. В конце концов не примет меня корейское общество, так в мире и другие … общества есть. Ну, а что касаемо моей судьбы … то я согласна с такими уважаемыми экспертами в этом деле как древние римляне, а они высказались по этому вопросу довольно просто и однозначно – «Homo quisque fortūnae faber».
(Латынь – «Каждый человек — творец своей судьбы»).
Каждый человек – творец своей судьбы. – перевожу я сразу же на корейский это древнее латинское выражение, чтобы не видеть непонятки на надоевшей уже мне роже чиновника.
- Ну ладно … творец своей судьбы, я тебя понял и больше не задерживаю, можешь идти. – говорит мне Квак Юнги. – Госпожа НаБом?
- Нет у меня тоже нет никаких вопросов к Пак ЮнМи. – немногословна директор. – Можешь идти к себе, ДаХе тебя проводит.
Поклонившись напоследок двум корейским чиновникам, я наконец покидаю начальствующий кабинет и выхожу в приемную где уже ждет меня похоже предупреждённая о моем появлении ДаХе. Молча иду к себе, за ней. Но оказывается, что и у немногословной ДаХе присутствует простое человеческое любопытство. И оно в ней заговорило.