— С вами все в порядке? Ежели да, я провожу вас к выходу наверх. Нам всем не помешает оказаться на свежем воздухе.
Оболенская не могла бы сказать, сколько времени она провела словно бы в каком-то забытье, что накрывало ее разум подобно волнам во время прибоя, позволяя сделать лишь вдох перед тем, как воля ее снова оказывалась подавленной неведомою силою, и как ни желалось Настасье Павловне прийти на помощь Петру Ивановичу, сделать это не было у нее никакой возможности, потому как собственное тело теперь ее саму не слушалось вовсе.
Прошло несколько минут, а может быть, и часов — сего она не знала, прежде, чем дурман рассеялся и, сделав жадный глоток воздуха, обнаружила Оболенская пред собою господина лейб-квора, но казался он в момент сей совершенно чужим, и говорил с ней столь холодно, что у Настасьи Павловны враз оборвалось сердце.
Она сумела лишь кивнуть в ответ на его предложение вывести ее прочь из пещеры, но, когда они очутились на поверхности и отдышались, позволив чуть прохладному, но такому необходимому им лесному воздуху очистить затуманенные неизвестными благовониями легкие, Оболенская поняла, что еще один миг — и Петр Иванович откланяется, и сделает это пред нею в самый последний раз. И никогда уже она его не увидит, ежели не сумеет подобрать сейчас слов, кои смогут хоть немного оправдать ее в глазах господина лейб-квора. Вот только как найти те заветные фразы, что могли бы все переменить — она не представляла совершенно.
— Петр Иванович, — проговорила Настасья сдавленно, и, словно боясь, что он тотчас же исчезнет, отчаянно вцепилась в край его рукава, чтобы удержать. — Петр Иванович, все было не так. Вернее — не совсем так, как могли вы то подумать, — мысли путались под гнетом страха, от которого, как явственно ощущала Оболенская, ее начинало немного трясти. — Я действительно приехала, чтобы следить за ходом расследования и… и за вами. Но никаких сведений так и не передала, поверьте! — Оболенская умоляюще всматривалась в лицо Шульца, пытаясь понять по нему, есть ли у нее хоть какой-то шанс сделать то, чего не стала бы делать ни ради кого другого — убедить мужчину, в коем нуждалась больше всего на свете, что была все это время подле него не из-за чьего-то задания, и что не ради приказа сверху шла сегодня на смертельную опасность, а только лишь для того, чтобы быть с ним. Просто быть с ним.
— Заметьте, Настасья Павловна, я не спрашивал вас ни о чем, — безразлично ответил Шульц, даже не прилагая к тому, чтобы голос звучал равнодушно, никаких усилий. — И не спросил бы и впредь. По крайней мере, до тех пор, пока мы не выберемся из этого треклятого леса.
Он скользнул по лицу Оболенской взглядом, но быстро отвел глаза, переводя их на небо, которое уже зарозовело на востоке, и на котором цвета нового ясного дня все более отвоевывали свои права с каждым мгновением.
Петр Иванович в этот момент же чувствовал такую чудовищную усталость, что последнее, чем ему желалось бы сейчас заняться — это вновь погружаться в новые волнения, которые непременно охватят его, стоит только им с Оболенской начать выяснять, какие кто роли играл во всем том, из чего они выбрались едва живыми.
— Анис Виссарионович заверил меня, пока мы следовали к выходу из пещеры, что не пройдет и часа, как за нами прибудут, чтобы переправить до ближайшего города, снабженного вокзалами, после чего мы сможем вернуться в Шулербург. Так что ожидать осталось недолго.
Он осторожно, но непреклонно убрал руку Оболенской со своего рукава и, коротко поклонившись ей, собрался было отойти, когда понял, что не может сделать этого вот так, не прибавив больше ни слова.
— Знаете, Настасья Павловна, чего я не терплю более всего на свете? Конечно же, не знаете. Так вот — я не терплю лжи. Солгавший единожды, как вы знаете…
Он не мог заставить себя смотреть прямо в лицо Оболенской. Что толку вглядываться в огромные омуты ее глаз, если уже не раз они взирали вот так же в его душу, выворачивая ее наизнанку? И было ли то ложью, разобраться пока не представлялось возможным.
— Сейчас мне просто необходимо остаться наедине с собой. А еще лучше — занять свою голову делом. После же, если мы с вами оба возжелаем поговорить друг с другом, мы обсудим все случившееся. Пока же, разрешите откланяться.
Не дождавшись ее ответа, он развернулся на месте и быстрым размашистым шагом направился туда, где начинали собираться пассажиры «Александра», ожидающие прибытия транспорта. Возможно, он поступал не так, как ему велело сердце. Вот только не мог иначе. Казалось — еще немного, и он начнет сходить с ума. А подобной участи лейб-квор не пожелал бы никому. Себе самому — в первую очередь.