Тот тотчас прекратил свой ритуальный танец и плачуще заголосил, порываясь к выходу:
-- Инночка! Алексей! Хватит! Довольно! Остановите пилу! Я не могу на это смотреть!
Пила наползала -- острозубый хищник.
Крики Кителя остались без ответа. Это и понятно. Он, несомненно, предупредил, чтобы на них не обращали внимания.
-- О, я подлец! О, негодяй! -- выл Китель. Крупные слезы стекали по его бугристым щекам. -- Друг мой! -- Он подался ко мне, насколько это позволяли оковы. -- Как мне спасти вас?! Как избавить от жестокой смерти?!
А пила приближалась. Из положения лежа трудно было судить, сколь велик зазор между ней и моей плотью. Но, несомненно, счет уже шел на миллиметры.
Что мне оставалось? Лишь обратить свое биополе на собственные нервные клетки, чтобы, по крайней мере, не страдать от боли.
Едва я сделал это, как Китель вновь злобно завопил:
-- Месть! Месть! Ты подохнешь, как вонючий шакал!
Да, он увидит мою смерть...
Но зачем эти неприличные вопли?
Я закрыл глаза.
И тут что-то произошло.
Сверху послышался шум, кто-то ураганом ворвался в затхлый подвал. Короткий звук, похожий на резкий удар, и -- тишина.
Я открыл глаза.
В подвале воцарился мрак, пила умолкла.
Затем по моему лицу скользнул луч фонарика, и такой знакомый голос ласково выговорил:
-- Федорыч, ну что же ты?
-- Саныч?!
-- Я... -- Он принялся ловко разрезать ремни лезвием топора.
Наконец я смог подняться.
-- Почему темно?
-- Пришлось перерубить кабель топором. Не то опоздал бы.
-- А топор откуда?
-- Прихватил на всякий пожарный.
-- Запасливый ты человек, Саныч.
-- Стараюсь.
-- Я этого не забуду.
-- Так ведь долг платежом красен.
Вдруг от стены донесся вкрадчивый голос Кителя:
-- Саныч? Никак это ты?
-- Я, Константин Петрович, -- сдержанно ответил он, продолжая освобождать от пут мои ноги.
-- Постой, Саныч! -- воскликнул Китель. -- Не развязывай его, не надо. Это тот самый прохвост, из-за которого мы погорели. Лучше помоги прикончить его, а после закрутим новое дело. Помнишь, как хорошо мы жили? У меня есть отличная идея... -- Его одолел приступ надсадного кашля.
-- Лечиться тебе надо, Константин Петрович, -- хмуро ответил Саныч, разрезая последнюю петлю. -- Все в порядке, хозяин? Не поранился?
-- Ты называешь его хозяином? -- опешил Китель. -- Иуда! Забыл, чем обязан мне?
-- Я тоже немало поработал на тебя, -- спокойно ответил Саныч. -- И все свои долги погасил. Какие претензии, Константин Петрович? Уймись! Твой поезд ушел.
-- Э, нет... -- прохрипел Китель. -- Рано ты меня списываешь. Я еще наведу шороху в этом городишке!
-- Не бахвалься, Константин Петрович, -- вздохнул Саныч и, протянув мне что-то мягкое, шепнул: -- Надень маску, Федорыч. Сейчас приведем остальных.
С этими словами он выбежал наверх.
Хоть в подвале царил жуткий мрак, я решил внять совету Саныча и напялил черную маску, закрывавшую все лицо, кроме глаз.
Но вот в дверном проеме появился тусклый свет. Вошел Саныч с факелом в высоко поднятой руке, за ним странная процессия из пятерых фигур, две из которых поигрывали автоматами.
Трое остальных были пленниками: стройная девушка с короткой стрижкой и два молодых парня. Их поставили к стене рядом с Кителем. Колышащееся пламя факела освещало их напряженные лица.
Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.
Затем Саныч приступил к допросу:
-- Кто такой? -- подошел он к более высокому парню.
-- Родственник... Родственник Константина... Петровича... -- пролепетал бедняга. -- Но я ничего не знаю! Я был за баранкой!
-- Ты? -- Саныч подошел ко второму.
-- Тоже родственник... -- ответил тот, стуча зубами от страха. -Дальний... Очень дальний...
-- Ты? -- Настал черед девушки.
-- Пошел вон, болван! -- звонко отчеканила она и вполоборота вскинула голову.
Ну да, именно этот голос просил меня накануне разменять несуществующую банкноту. Теперь я узнал и одного из парней, игравшего роль влюбленного. А третий, очевидно, был водителем того самого такси.
-- Саныч... -- заискивающе пролепетал Китель. -- Ведь это Инночка! Доченька моя... Ты ведь не забыл, как нянчился с нею, как она тянулась к тебе своими ручонками?
-- Смотри, как выросла! -- удивился Саныч. -- Ей-Богу, не узнал! Богатой будет.
-- Ей уже двадцать, Саныч, -- вкрадчиво продолжал Китель. -- Совсем взрослой стала. Красавица! И такая умница! А я-то ее помню только восьмилетней девчушкой... Инночка! -- ласково обратился он к дочери. -- Ты не узнала Саныча? А помнишь, как мы его называли? Наш верный Саныч...
Никто не проронил ни слова. Лишь факел трещал в тишине подземелья да ветер завывал наверху.
Китель снова дернулся в своих оковах, затем повернулся ко мне лицом, искаженным жалкой гримасой:
-- Послушайте-ка! Да-да, вы, которого он назвал хозяином! Я обращаюсь именно к вам! Видите ли, уважаемый, это моя дочь. Младшенькая. Она не испытывает к вам ненависти. Я всего лишь попросил ее помочь... Сглупил... -Тон Кителя стал унизительно-жалостливым, и это не было рисовкой. -- Она ни в чем не провинилась перед вами. Отпустите ее. Прошу. Она уедет далеко, исчезнет, растворится... Ну будьте же мужчиной, пощадите ее! А я, если хотите, буду служить вам верой и правдой. Мне уже все равно. Руки ваши буду целовать... Ноги... Умоляю... -- Превозмогая очередной приступ кашля, он пал на колени и пополз ко мне, насколько позволяла, длина, его оков.
Размагниченные примером главаря, оба других незадачливых похитителя тоже рухнули на колени, моля о пощаде и в один голос проклиная тот день и час, когда согласились на эту авантюру.
-- Папа, встань! Не унижайся перед всякой мразью! -- прозвучал все тот же звонкий голос.
Я не уловил в нем даже нотки страха.
Хм! Ишь, какая смелая!
Взяв из рук Саныча факел, я подошел к ней ближе. Изящная девичья фигурка, тонкие черты лица, не имеющие ни малейшего сходства с топорной рожей Кителя. В сравнении с раболепными позами мужчин облик девушки излучал одухотворенность.
Недовольная настойчивым вниманием с моей стороны, она опустила голову, но ее дух не был сломлен.
Я не понимал, что случилось. В моей душе вспыхнул праздничный фейерверк. Ленивая кровь, которую, казалось, уже ничто не разгонит, пришла в вихревое движение. Опять, как в студенческие годы, захотелось чудить и куролесить, но лишь затем, чтобы эта гордячка хоть мельком взглянула на меня с благосклонным интересом.
-- Хозяин... -- Саныч потянул меня за рукав и заговорщицки прошептал: -Выйдем на минуту...
Мы поднялись наверх и прошли на середину двора.
Да, это была она, Лесная Дача.
У заметно обветшавшего барака стояло то самое такси, что обогнало меня на бульваре. Сквозь тучи светила луна, черная масса леса шумела о чем-то своем.
Сколько же лет я здесь не был?
Эх, лучше и не считать...
-- Саныч, а ты оказался плохим пророком, -- усмехнулся я. -- Помнишь, твердил как попугай: Китель не опасен, Китель не опасен... Ну и?
-- Да ведь и на старуху бывает проруха, -- виновато вздохнул он.
-- Как ты оказался здесь?
-- Бог надоумил, -- серьезно ответил он. -- Все же я решил присмотреть за Кителем в первые дни по возвращении. Приставил толкового парнишку. Он передал, что ночью Китель рванул куда-то по Восточному шоссе. Я сразу вспомнил о Лесной Даче. Какого рожна ему там делать? На сердце стало неспокойно. А тут еще тебя нет и нет с похорон... Мало ли чего? Вот и решил проверить.
-- На всякий пожарный?
-- Именно! Эх, Федорыч! Видать, в рубашке ты родился. Еще бы две секунды...
Когда он произнес "в рубашке родился", я почему-то подумал про девушку, которая стоит сейчас у стены под дулами автоматов, а факел освещает ее гордый профиль.
-- Надо что-то делать, -- продолжал между тем Саныч.