Вот только сознание никак не желало успокаиваться; Тренча била дрожь, и дело было не только в холоде, что царил в медицинском контейнере.
Шипение, наконец, прекратилось, и дверь-гармошка отъехала в сторону, пропуская колдуна в главный медбокс.
Тьма и маленькие алые лампы, угольями тлеющие под потолком. Запахи: озон, алхимия, карболка, спирт, кровь. И слабый, но давно пропитавший здесь каждый уголок сладковатый дух разложения.
Большая часть свободного пространства медбокса была заставлена всевозможной машинерией: аппарат искусственного дыхания, в прозрачных цилиндрах которого с мерным шипением двигались вверх-вниз хромированные поршни, центрифуги, баллоны с кислородом, цилиндры с фреоном, автоматы в которых булькали, смешиваясь, целительные яды и смертоносные лекарства, потрескивающие озонаторы, тускло поблёскивающие в дурном красном свете стеклянные банки капельниц в напольных штативах...
И огромная кровать в центре, к которой тянулись трубки, гофрированные шланги и провода, кровать, на которой среди белоснежных простыней покрытых коричневыми пятнами гноя и алыми разводами крови лежал человек.
Руки, ноги, лицо – всё замотанно бинтами в несколько слоёв, кроме пары открытых участков на груди и шее, из которых торчали катетеры, и безволосой макушки, на которой серебрилась корона тонких игл, уходивших под кожу и черепные кости. Некоторые иглы были тоненькими трубками, некоторые – электродами, а некоторые проводили модулированные особым образом эфирные импульсы, но назначение у этого прибора (впрочем, равно как и у всех остальных в этой комнате) было одно: поддерживать жизнь в куске плоти на кровати.
- Привет, Тренч.
Самым жутким было то, что шипящий голос, доносившийся из-под чёрной каучуковой маски с «бантиками» эбонитовых вентилей, был, всё-таки, человеческим. Булькающим, хрипящим, словно захлёбывающимся в вязкой смоле, но человеческим, и в этом голосе явно слышалось легко различимое ехидное веселье.
- Добрый вечер... шеф.
- Называй меня сир. – Забинтованный обрубок на кровати затрясся в судорогах кашляющего смеха. – Смени фильтры в кровяном барабане и уменьши количество морфия. Он хорошо снимает боль, но мешает думать – не люблю... А, и увеличь содержание регенерирующих присадок в плазме.
- Тогда опять пойдут опухоли...
- Ничего, вырежешь. Главное – быстрее восстановить кроветворение и железы. Остальное уже мелочи.
Тренч молча достал из низкого стеклянного шкафчика стальной ящик, открыл его – шприцы и флаконы с препаратами сверкнули холодным стеклом из своих гнёзд – и отломал наконечник ампулы с лаконичной биркой «Раствор №1».
Из катетера брызнула вонючая полупрозрачная жидкость, но колдун не обратил на это внимания; он отламывал кончики ампул, набирал их содержимое в шприц, и медленно, поглядывая на наручные часы, делал вливания, стараясь, по возможности, максимально абстрагироваться от происходящего. Особенно мешала этому вонь; вонь и, почему-то, мерное пыхтенье дыхательного насоса: пш-ш-ш-ш! Вдох. Ву-у-уш-ш-ш-ш! Выдох. Грудная клетка под мокрыми бинтами поднималась и опускалась в такт мерному движению поршней в стеклянных цилиндрах – вверх-вниз, вверх-вниз...
- Как прошёл твой день? – едкое безумное веселье всё так же клокотало под чёрной маской. – Что новенького?
- А ваш? – Тренч нажал на поршень шприца, и очередная доза адовой смеси потекла в катетер. – Ваши глаза уже восстановились?
- Нет, но я сегодня трижды сменил кожу. Восстановление идёт медленно, слишком медленно, – посетовал шеф, тут же хрипло закашлявшись. – Похоже, придётся ложиться в «прокруста» и восстанавливать часть органов хотя бы в некротически-полуживом варианте... Смешно: я бы давно создал себе новое тело, но для этого у меня не хватает сил, потому что моё тело разваливается на куски. Петля Мёбиуса-с...
- Есть... – Тренч едва заметно пожал плечами, – и другие варианты. Более... быстрые.
- А, попросить помощи у какого-нибудь демона? Спасибо, но у Других довольно специфические представления о человеческих телах. Обойдусь.
- Вы можете умереть.
- Ах, Виктор, – в голосе полутрупа на кровати появились нотки чего-то похожего на грусть, – я умру ещё очень и очень нескоро, и произойдёт не здесь, не в этом кабинете, и уж точно не в постели. Тело... тело со временем восстановится. Но ты, кажется, хотел у меня что-то спросить?