Нет, Другие явно не имели никакого отношения к этой штуке – заклинание написал и «повесил» на Фигаро человек. Вот только...
Некоторые конструкции следователь узнавал: завитушки силовых узлов, зубчики каскадных сплетений, тонкие «струны» питающих каналов, похожих на аккуратно уложенные в связки провода. Но всё это вместе...
С таким же успехом он мог бы пялиться на последние страницы пятого тома мерлиновской «Общей теории квазиматематики»: если в первой книге этой занимательной писанины Фигаро понимал хотя бы некоторые символы, то высшие построения ОТК выглядели для него как каракули помешенного на криптографии психопата: очень интересно, но ни хрена не понятно.
«Мда, – пронеслось у следователя в голове, – твоим куцым умишком этот узел не развязать. Придётся по старинке, рубить...»
Следователь собрался с силами, сосредоточился и коснулся кружевных плетений чужого заклятья.
...когда он очнулся его вовсю била лихорадка; следователь потел так, будто тело, открыв все свои поры, пыталось вытолкнуть наружу нечто, убивающее его, но тщетно.
Фигаро не мог сказать, сколько он провалялся без сознания; он не удосужился взглянуть на часы перед тем, как совать нос туда, куда не следовало, однако его собственные внутренние «часы» подсказывали, что прошло не так уж и много времени: небо не стало темнее, и срывающиеся с него первые крошки снега всё так же лениво пролетали мимо окон старенького «Рейхвагена».
«Наплюй, – посоветовал внутренний голос; то ли Придуманный Артур, то ли просто какой-то залётный гость из краёв Рациональности, – пока будешь думать, ты тут и кони двинешь. Всё и так понятно: заклинание трогать нельзя, время истекает, а связи с внешним миром нет. Поэтому будет деть то единственное, на что мы способны»
Следователь переключил передачу, включил сцепление и нажал на педаль. Моторваген вздрогнул, фыркнул, и, набирая скорость, покатился по разбитой дороге.
«До города не так уж и далеко»
Это было правдой, но Фигаро чувствовал, с какой ужасающей медлительностью двигаются руки, как наливается свинцом тело, как исчезают из мира вокруг цвета. В душе постепенно разливался покой: огромный, всеобъемлющий, и какой-то вечный, как те снега, что укрывают холмы на Дальней Хляби, в месте, где ночами в небесах пылают хоругви северной Авроры и сияют звёзды – огромные и нездешние.
«Огни… в голове… звезды…»
«Это не звезды, – отозвался внутренний голос с едким ехидством, – это просто последние электрические вспышки, которые посылают тебе умирающие клетки мозга. Торопись. Педаль в пол, и вперёд... А, и не вздумай отключаться»
Следователь, разумеется, тут же отключился.
На этот раз, правда, не полностью; случившееся было похоже на короткую рваную галлюцинацию: вот он крутит баранку влево, сворачивая в какой-то переулок, а вот вокруг уже ночь, и Фигаро встречает у дверей какой-то разливочной пара девиц весьма фривольного поведения, и мускулистый усач в белоснежной сорочке и шляпе-котелке.
- Рано, – сказал усач, недвусмысленно поигрывая мышцами, – ещё закрыто, сударь. К тому же у нас приказ: трезвыми не пущать.
Фигаро попытался возразить, но одна из девиц сунула ему в руку кружку пива, которая тут же подло превратилась в рукоятку переключения передач.
Впереди маячило какое-то задание: то ли городская управа, то ли заводская проходная – не понять. Следователь сбросил передачу, чувствуя, как ручка скользит в мокрой от пота ладони.
«Налево или направо? Чёрт, я вообще не помню эту улицу...»
«Я тоже, – согласился внутренний голос, – но выбирать нужно быстро. Серый коридор что ты видишь перед собой – эффект сужения зрительного поля. Если коротко, то это нехорошо. Предлагаю налево»
Опять темнота – и сразу серость.
С низкого белёсого неба срывался снег, больше похожий на дождь из ледяных игл. Где-то совсем рядом шумело море; Фигаро сразу узнал этот звук: могучий гул разбивающихся о камень волн, который тело чувствует раньше, чем уши. Со всех сторон накатывался туман: густой и какой-то склизкий, точно прокисшее молоко.
- Эй, – следователь удивился тому, как слабо прозвучал его голос во влажном воздухе, – вы не подскажете, как проехать к отелю «Шервуд»?
Тишина. Вспышки в голове, топот ног и ворчание мотора.
«Помогите! Здесь мужчине нехорошо! Зовите лекаря! Зовите господина Юска!»
…Седое серое море лениво било ладонями волн в высокий скалистый берег. Море не торопилось; в конце концов, оно всегда брало своё. Век, столетие – не важно, эти скалы рухнут, обратятся камнями, которые вода пережуёт в блестящие голыши, покатает на зубах и выплюнет обратно на берег. Море, как и время, знало свою силу и поэтому никуда не спешило.