- Чего он добивается?.. – Артур дёрнул себя за бороду, нахмурился и ловко всучил Ноктусу две бубновых дамы и тройку – мерзкая комбинация для выбивания козырей. – Вот чего я никак не могу понять. Отомстить мне? Допустим. Отложим пока в сторону вопрос «за что?». Просто допустим. Но это странная месть: дурацкие записочки, человек со стёртой и переписанной памятью, яд, который я изобрёл... Он словно показывает: глядите, я могу колоть орехи королевскими печатями и жарить сосиски в пасти дракона. Ну, можешь. И что теперь?
- И этот прибор, дети в колбах, их родители... – Ноктус покачал головой, и, скривившись, отдал Артуру трефового туза. – Удивительное пренебрежение... да вообще всем. Он ведёт себя... вы ведь воевали, Фигаро, да?.. Постоянно забываю, извините... Ну, вот как офицер Рейха в городском музее: гобелены в камин, шкафы с экспонатами – к окнам, на башне оборудовать пулемётную точку. Твори дичь, мы здесь проездом, если коротко.
- Что наталкивает меня на другую мысль. – Следователь с интересом наблюдал, как Мерлин Первый выбивает из рук куратора карты, которые ещё минуту назад казались пачкой беспроигрышных билетов. – А что если он действительно... ну... не отсюда? Артур, вы же путешествовали по... всяким другим местам. Что, в таком случае, мешает кому-нибудь оттуда попасть сюда? Вы в этих своих путешествиях, небось, по головам немало прошлись. Вот и заимели недругов.
- Во, – Артур назидательно поднял палец, – не отрывая взгляда от карт, – я же говорил, что работа в Особом Отделе пойдёт вам на пользу, Фигаро. Умнее она вас не сделает, но на масштабы мышления точно повлияет позитивно... Хвалю, хорошая теория. Но нет. И дело не в том, что в своих путешествиях я всегда был паинькой – как раз-таки наоборот. Дело в другом: отследить такие путешествия невозможно. Это не под силу никому вообще. Помните, как Луи де Фрикассо объяснял вам устройство вселенной? Никому не найти меня среди бесконечного множества альтернативных Артуров. И это я уже не говорю о том, что место, откуда я привёз сюда технологии таких путешествий, бесславно кануло в небытие. Конечно, ничего нельзя полностью сбрасывать со счетов, если речь идёт о бесконечном инварианте, поэтому вашу теорию берём на карандашик. Но я, повторюсь, считаю этот вариант маловероятным.
- И что дальше? – Фигаро невольно усмехнулся, глядя то, как Ноктус ловко сыграл «в Шута» – взял Артура на чистый блеф, потому как Шута-Джокера у него на руках и в помине не было.
- Дальше? – Куратор довольно забрал пару трефовых королей Мерлина и тут же зашёл с девяток. – Дальше я буду разгребать весь этот... этот... не могу подобрать приличного слова, извините.
- Можете использовать неприличные, – вздохнул Артур, добирая карты из колоды, – мы не против.
Ноктус использовал. А потом ещё раз использовал, витиевато пройдясь многоэтажным матерком вдоль по улочке, упомянув в своей тираде бюрократов ОСП, бумажную тягомотину Отдела, который вместо бюрократии страдал своеобразной учётной истерией, требовавшей описать каждую щепку с места любого инцидента в трёх томах и пяти фотоальбомах, несколько раз нелестно упомянул Белого Короля из пророчества, и зачем-то отсыпал щедрой горстью Сабрине Вейл, хотя следователь так и не понял, в чём именно провинилась несчастная колдунья.
-...и в бабушки душу его мать! – Ноктус, отдыхиваясь, вытер пот со лба дрожащей рукой, срезал Мерлина сразу на три жирные взятки, и принялся тасовать «левый отбой». – Вот как-то так. А вы, господин Мерлин вместе с моим подопечным, господином Фигаро, сегодня же отправитесь в Нижный Тудым, где будете сидеть тише воды ниже травы. Не отсвечивать. Не устраивать локальных Армагеддонов. Не призывать Могуществ малого ключа. Удите рыбу, пейте водку, отдыхайте и ждите отмашки лично от меня. Пока этот Белый, мать его, Король на свободе... Впрочем, думаю, вы и сами всё понимаете.
- Понимаю. – Следователь вздохнул.
...Над озером опять с шумом пролетели утки, поднялись выше, потом ещё выше, выстроились в неровный клин, и рванули куда-то в сторону низкого растрёпанного солнца. Ветер пробежал по воде, оставив за собой мелкую рябь, и в лицо Фигаро пахнуло свежестью – настоящей, холодной, зимней, от которой сводит зубы. Холмы вокруг всё так же хмуро чернели, косясь из-под своих снеговых шапок, но теперь их вид вызывал мысли не о смерти и окончательной энтропии, а о санках. Простых деревянных санках с полозьями смазанными нутряным салом, на которых так удобно таскать валежник для печи, а то и просто упасть на них животом и – у-у-у-у-ух! – рвануть вниз по склону. Да хоть бы и вот с такого холма.