А шипящий хохот всё продолжался, перемежаясь приступами кашля, и когда он перешёл на такие ноты и интонации, которые человеческое ухо решительно отказывалось воспринимать, человек на кровати чуть приподнял мизинец, указав им на входную дверь.
Поток эфира сорвавшегося с цепи заклятья был настолько сильным, что Тренч смог увидеть его воочию: широкий чёрный коридор, прошивший медбокс навылет, и вырвавшийся наружу облаком кровавой мощи.
Сам того не желая, Виктор Тренч, бывший сотрудник Серого Ордена, Правая Рука Первого Ковена, смотрел через пронизывающий его поток силы. Он не мог закрыть своё внутреннее око, даже если бы очень этого захотел – эфирный след заклинания был слишком силён.
Поэтому он увидел всё: как замертво падали на пол своего вагончика контрабандисты, из которых буквально выдувало жизнь, точно облачка светящегося пара, как пустые тела заполняет тьма, что тут же уплотнялась и принимала форму, как поднимаются на ноги не-мёртвые оболочки, молча собирают инструмент и странной пружинистой походкой направляются к месту раскопок. Колдун даже увидел те части эфирных сигнатур, которые отвечали за вмонтированную в некротов систему «свой-чужой» – бывшие контрабандисты подчинялись ему, Тренчу, безусловно и абсолютно.
«А как ладно скроены, – думал колдун, вытирая сочившуюся из носа кровь, – на века! Такие, пожалуй, земной шар насквозь прокопают, отдай я им такой приказ»
- Твоя новая команда. – Существо в бинтах булькнуло, что, очевидно, должно было означать смешок. – Вперёд и с песней. Чтобы завтра чёртов контейнер был у меня на столе.
- Да, – Тренч закрыл глаза, – да, шеф. Как он хоть выглядит, этот самый контейнер? Я помню, что он белый и сравнительно небольшой, но...
- Белый ящик размером с обычный чемодан. Материал чем-то похож на камень, но гораздо легче. Он сохраняет постоянную температуру около десяти градусов Цельсия. На крышке – герб Первого Квадриптиха. Вряд ли ты спутаешь его с чем-то ещё. И не вздумай касаться ящика голыми руками, там куча защит, причём далеко не все они колдовские.
- Это я тоже помню. – Тренч, шатаясь, пытался встать, опираясь на колени и сжатые кулаки (выходило не особо хорошо; перед глазами всё плыло). – Я принесу ящик вам. Не буду пытаться его открыть и не стану направлять на него заклинания. Обязательно использовать перчатки. Но что будет потом? В смысле, зачем вам эта штука, чем бы она ни была?
- Потом? – Мумия на кровати шипяще хихикнула. – Потом, друг мой, мы изменим мир. Это для начала.
Глава 3
Агент Их Величеств Александр Фигаро был в отчаянии.
В Нижнем Тудыме для того, чтобы доехать до вокзала, нужно было дождаться извозчика, заплатить извозчику, доехать до станции, узнать, что расписание поездов изменилось буквально пару часов назад, поругаться с билетёром в кассовой будке, поменять, наконец, чёртов билет, скоротать время в вокзальном буфете, где не подавали ничего, кроме жидкого чая и хлеба, и лишь вечером, возможно, занять своё место в вагоне. Поэтому для того, чтобы попасть в Верхний Тудым, жители Тудыма Нижнего либо брали перекладных (это был вариант для тех, кто побогаче), либо покупали место в мотофургоне – воняющей керосином тесной фанерной будке, где багаж ехал на крыше, а в салоне пассажиры лежали друг у друга на головах (иногда буквально).
Фигаро, недолго думая, решил ехать на поезде; трястись на перекладных в карете с разбитыми рессорами по дороге, которую осенняя распутица превратила в реку грязи, ему совершенно не улыбалось.
Поначалу всё шло как по маслу: до вокзала его доставили вовремя; извозчик оказался его бывшим клиентом, наотрез отказавшимся брать деньги со «спасителя нашего господина следователя, пусть Эфир ему добра насыплет полные карманы, а здоровья – полные штаны» (около месяца назад Фигаро избавил жену извозчика от довольно крупного Ночного Летуна).
Дальше – больше: поезд прибыл точно по расписанию, а в купейном вагоне класса «Б» оказалось чисто и даже не особо воняло бельём и сигаретами. К тому же до самого Верхнего Тудыма следователю предстояло ехать в полном одиночестве, что очень его обрадовало.
Более того: поезд прибыл точно в срок, а именно – ровно в полдень, когда часы на главной башне городской управы пыхтя и скрежеща играли гимн Королевства.