- Надеюсь, – Артур расстегнул воротник, снял плащ, бросив его на заднее сиденье, и закатал рукава камзола, – вы взяли что-нибудь почитать. Защиту я взломаю быстро, а вот внутри придётся пошнырять, так что эта процедура на пару часов... А, и вот ещё что: не трогайте меня пока я в медитации. Схлопочете.
С этими словами Артур-Зигфрид Медичи выпрямился на сиденье, глубоко вздохнул, и закрыл глаза.
Пару минут следователь наблюдал за старым колдуном, но ничего интересного с Артуром не происходило: он просто спокойно и размеренно дышал, чуть подёргивая указательными пальцами, а глаза его быстро метались за плотно закрытыми веками. Со стороны казалось, что Мерлин уснул, притомившись, и смотрит какой-то занятный сон. В эфире основатель Колдовского Квадриптиха, должно быть, являл собой сейчас весьма занимательное зрелище, но следователь знал, что всё, что он увидит – калейдоскоп радужных огней и каскады неведомых заклятий. Поэтому Фигаро вздохнул, открыл бардачок и принялся там рыться в поисках чего-нибудь интересного.
«Ага, «Руководство пользователя «Рейхсваген Соккер», модель четыре-один-один». На немецком, понятное дело. Здоровенная книженция, такой и убить можно... Так, что тут внутри... «Электрическая часть автомобиля»... «Двигатель»... «Ходовая часть»... Мда. Вот умеют же немцы расписать всё до винтика, описать каждую гаечку, но так, чтобы это совершенно невозможно было читать, не померев в процессе от скуки. То ли дело англичане: у них даже инструкция к газонокосилке с шуточками да прибауточками... «Карбюратор служит для образования воздушно-топливной смеси, которая...» О, а это ещё что? Каталитический блок... Да ладно! Оказывается, заливаемое в «Рейхсваген» топливо нужно проверять вот этой штукой... кстати, где она?.. а потом выставлять вот здесь, на этом самом каталитическом блоке, какое-то «число Оттиса» регулировочным винтом. Это определяет, при каком сжатии происходит воспламенение газовой смеси... так-так... И служит для продления срока эксплуатации двигателя. Не знал, не знал. Нужно будет поискать этот... как его... тета-зонд... А ты, кстати, уже думаешь об этой машине как о своей собственной. Так что, похоже, Артур прав, и ты принял решение, не отдавая себе в этом отчёта. Ну и ладно, ну и хорошо. Автомобиль – удобнейшая штука. Но инструкцию, всё же, придётся осилить...»
Следователь отложил инструкцию, рассеяно осмотрелся, и увидел пачку сигарет Артура (тот не спрятал пачку, а просто бросил её на подставку для кружек). Достав один из бумажных цилиндриков (сигареты были короткими, толстыми и сильно пахли магазинным картоном) Фигаро прикурил, затянулся и тонкой струйкой выпустил дым во влажный воздух. Сигареты были неплохие, но, на вкус следователя, чересчур крепкие; у него сразу закружилась голова.
Артур завозился, шмыгнул носом, и, пробормотав нечто вроде «забавно, забавно…», снова ушёл в себя. Где-то невдалеке закаркала ворона: хриплый кашляющий звук, точно разошёлся по швам мешок с чем-то старым и затхлым. Непонятно откуда налетел порыв ветра – холодный, резкий, закружился в каменном колодце между стен, хлестнул по лицу влажной липкой ладонью, и так же неожиданно стих, должно быть, задохнувшись в вязком тумане.
Фигаро озадачено осмотрелся вокруг, пытаясь понять, что за странный меланхолический порыв внезапно разбередил ему душу. Следователь хмурился – что-то однозначно было не так.
Самые обычные серные стены; фабричные стены, коих что в Нижнем, что в Верхнем Тудыме пруд пруди, не столичные позолоченные завитушки-финтифлюшки от которых мутило, а честные городские стены: грязные, обшарпанные, но по-своему бравые, как солдаты на утреннем построении – подпаленные вихры клочьями торчат из-под фуражек, свежие бинты повязок уже не такие и свежие, лица серые, чумазые, но взгляды лихие – куда там! – всего сто вёрст по бездорожью до Рейха, а там и полноводный Рейн, а там и конец войны уже маячит на горизонте. Но что ещё не так с этим пустырём? Грязь? Запахи? Ерунда, к тому же, пахнет-то приятно, раздольно пахнет: жжёной листвой и ветками – призрачно-ностальгический запах, надышавшись которого хватают шляпу и пальто, бегут на станцию и едут, незнамо куда, через снег и голые осенние поля...
И всё же, и всё же...
Не тот колючий холодок, что распространялся от кончиков пальцев, когда рядом, возможно за завесой Реального, а то и просто так, торя свой путь дорогами Срединного мира, проходил Другой. И не то противное зудение где-то в центре черепа, когда ехидный писклявый голосок подсознания пытался донести до Фигаро, что-то совершенно очевидное и важное, что-то такое, что неповоротливый ум следователя пропустил мимо – о нет.