Ни алых сполохов ярости, ни чёрных пятен пролитой крови, ни разрывов в ткани мироздания, что оставляет после себя человеческая смерть. Так, несколько смазанных мазков чужой «вита» – тут не так давно бродил человек. Бродил, бродил, потерял в грязи табакерку, пытался закрыть ворота, уронил засов, плюнул, да и ушёл куда-то во двор, в сторону прислужных домов. Ни тебе демонов, ни тебе злых колдунов с заклятьями навскидку.
Следователь пожал плечами, и осторожно тронул ногой педаль газа, оставляя ворота позади. Однако заклятье эфирного зрака он, на всякий случай, снимать не торопился.
Где-то в темноте белели крыши длинных, похожих на толстые белые сосиски приземистых зданий – псарни. Голова Кренй только на территории загородного поместья держал почти сотню гончих и около тридцати душ псарей. Страсть Крейна к собакам была известна всем, но мало кто знал, что голова неплохо зарабатывал на бегах и продажах породистых щенков. Процесс был поставлен на поток и приносил прямо-таки неприличный барыш; питомцев Крейна покупали даже в Столице.
В темноте ютились ещё какие-то задания, но Фигаро не обратил на них особого внимания; его взгляд был прикован к единственному пятну света впереди – в мансарде правого крыла старой усадьбы неверным оранжевым огоньком светилось окошко. Остальные же окна были мертвенно-черны и плотно закрыты ставнями, отчего здание впереди казалось остовом некоего гигантского корабля, застрявшего среди северных торосов, да так и не сумевшего выбраться из объятий сковавшего его льда.
«А вот и двери. Дуб, пропитанный алхимической морилкой и окованный воронёным железом заклятым «на ворожные знаки» – такие, пожалуй, и шаровой молнией не снесёшь... Ага, закрыто. Ну, это хорошо: может, тогда, ворота сторож по пьянке просто закрыть забыл. Хотя почему тогда здесь так темно и пусто? А, что гадать – сейчас всё выясним...»
Фигаро помнил, что звонка на двери нет – ни механического, ни новомодного электрического. Он схватился за тяжёлое кольцо дверного молотка, и постучал: громко, требовательно, так, как и положено представителю власти.
Сквозь стены эфирный зрак следователя не проникал; всё же, дом строился добротно, на жертвенных костях (чёрный козёл и петух), на его стенах лежали заговоры «от ветру огненного», да и местный домовой хорошо знал своё дело. Поэтому Фигаро погасил заклятье (слишком долго смотреть через эфир было вредно для психики, да и Другие не любят, когда смертные часто подсматривают за ними, начиная, в лучшем случае, подсматривать в ответ) и стал ждать.
Через пару минут за дверью что-то стукнуло, упало, покатилось по полу, затем раздалась вялая ругань, заскрипели замки и засовы, и дверь отворилась.
На пороге стоял Тихон – старый слуга Крейна, проживший в этой усадьбе чуть ли не больше, чем сам голова.
Но Святый Эфир, в каком виде!
На Тихоне было своеобычное зимнее облачение: ватные штаны, стёганый тулуп и сапоги на меху. На месте была даже шапка-ушанка, хотя следователю было совершенно непонятно, на кой ляд она могла понадобиться в доме. Собственно, нормальный вид Тихона на этом заканчивался.
Во-первых, старый слуга был нетрезв – запах перегара едва не валил следователя с ног. Пил Тихон, судя по всему, самогонку-свекольницу, о ядрёном духе которой ходят легенды даже в королевских провинциях.
Во-вторых, Тихон был небрит. Это поразило Фигаро даже больше, чем запах перегара: слуга брился всегда, каким-то невероятным образом полируя щёки до нездорового розового блеска. Следователь совершенно не удивился бы, узнай, что тут замешаны какие-нибудь старые народные заговоры.
И, наконец, Тихон был грязен. И тулуп, и штаны, и даже сапоги были заляпаны бурыми пятнами явно органического происхождения, рукав тулупа был подпален, а на штанах зияла прореха, точно слуга, падая, зацепился коленом за что-то вроде лезвия косы, чудом не подрав себе шкуру по живому.
Голова у Тихона, однако же, работала более-менее нормально. Он икнул, поклонился, сорвав с головы шапку, и воскликнул:
- Г-с-с-с-спди-и-и-ин Фи-и-и-иг-ро! Ск-к-клько лет! Сколь... сколько зим! Вс-с-с-с-сгда рады видеть, значицца!
Язык у Тихона заплетался, но не так чтобы прямо уж совсем. Следователь счёл это добрым знаком.
- Добрый вечер, Тихон. А держи серебряк на водку. Подскажи: а где их благородие господин Крейн? Никак в отъезде?
- Никак нет, не в отъезде! – Тихон одобрительно осмотрел серебряный империал, подышал на него, потёр о рукав, и спрятал – следователь даже не понял, куда. – Сидят в мансарде, и приказали всем говорить, что уехали в Столицу. Да только ж вы, надо понимать, представитель власти и давний приятель Крейна, дык вас-то он уж точно пустит. Так что заходите, заходите поскорее, а то скоро такой буран рванёт, что ну.