И, наконец, в-третьих, картина, представшая перед следователем, была из ряда вон странная. Странная и жалкая, настолько жалкая, что Фигаро, волей-неволей, опустил руки, на которых нетерпеливо гудели приготовленные заранее заклятья.
Сама по себе мансарда, похоже, долго время использовалась как чердак: сюда годами стаскивали старую мебель и утварь, не подлежавшую более восстановлению. Среди гор, составленных из старых колченогих столов, кресел с выстрелившими пружинами и беззубо распахнувших свои дверцы шкафов Фигаро увидел пару птичьих клеток, древний немецкий керогаз, несколько рулонов пожелтевших от времени и сырости обоев, а также довольно гадостный портрет плюгавого господина с рыжими усами. Остальная часть мансарды (а она, как понял следователь, была весьма обширна) тонула во мраке.
Пятно света, которое Фигаро заприметил ещё с улицы, из окна, создавали вышеупомянутые печи-буржуйки и большая керосиновая лампа – не «летучая мышь», а монструозная конструкция от «Фродо и СынЪ» с «вечным фитилём» и пламегасителем срабатывающим, если лампу случайно переворачивали. В своё время эти светильники были очень популярны. Фигаро в те прекрасные времена было года три.
Лампа стояла на импровизированном столе: кто-то притащил к окну большой платяной шкаф и перевернул его дверцами вниз. Справедливости ради стоило отметить, что стол получился отменный: широкий, ровный и уж явно покрепче того картонно-фанерного хлама, что делали жулики из «Кампрад и Ко». На столе лежали карты – три колоды – две шестигранные кости, доска с колышками и блокнот с ручкой – всё, что требовалось для игры в «Чёрта». Ещё на «столе» стояло несколько бутылок коньяка «Фафт» разной степени наполненности, гранёные стаканы залапанные до такой степени, что они казались отлитыми из матового стекла, а также бессчётное количество жестянок с тушёнкой «Консервного завода братьев Горн» (самая лучшее консервированное мясо, которое можно было купить в Королевстве за деньги). Из одной банки торчал консервный нож, из стоящей с ней по соседству – ложка.
А за столом-шкафом сидели четверо.
Точнее, сидели только трое; четвёртый – необъятных размеров толстяк в расстёгнутой бежевой рубахе лежал лицом в тарелке (к счастью, пустой) и тихонько похрапывал. По сверкающей лысине, тяжёлым золотым часам на ручном ремешке и, разумеется, очень характерному телосложению Фигаро признал городского судью Коваля – весельчака и балагура. Он был известен тем, что за всю свою жизнь не вынес ни одного смертного приговора; местные бандиты даже говаривали «сходил к Ковалю», имея в виду чью-либо невероятную удачу.
Рядом с судьёй на поставленном на попа ящике сидел городской голова Арчибальд Крейн. Голова жевал размокшую от слюны папиросу, мутным взглядом рассматривая веер карт у себя в руке. Сказать, что Крейн был расхристан, значило ничего не сказать: голова был гол по пояс (что при такой жаре, в общем-то, не удивляло), небрит, и явно пьян в стельку, а его чёрные с проседью волосы превратились в висячие засаленные лохмы, падающие на лоб неровным частоколом блестящих в керосиновом свете сталагмитов. Росту в Крейне было, без малого, семь футов, так что на фоне остальных (и особенно Фигаро) голова выглядел гигантом. К тому же, он был весьма мускулист. Следователь подумал, что в свои семьдесят Крейн без труда уделал бы в рукопашном бою парочку дюжих жандармов. Правда, мышцы, по большей части, скрывались под складками жира, так что городской голова выглядел как старый бегемот: несколько тонн вальяжной лени, которые не глядя снесут на своём пути всё что угодно. Кстати, неизменные сапоги с золотыми шпорами тоже были на Крейне.
Совсем рядом с головой на старом пыльном кресле без ножек, и сосредоточенно изучал карты в руке дородный мужчина в белом кителе. Начальник управления городской жандармерии Хорт (Фигаро никогда не мог запомнить его имя) был именно что «дюжим жандармом»: крепким, потянутым человеком средних лет с военной выправкой, могучими усищами и не менее могучими бакенбардами. Но в плане комплекции до Крейна ему всё равно было далеко; на фоне городского головы главжандарм смотрелся как цверкшнауцер рядом с волкодавом. Зато китель жандарма всё ещё сохранял свою девственную белизну, да и выглядел Хорт самым трезвым из всей компании.
Во всяком случае, из её мужской части. Потому что немного левее главжандарма сидела женщина.
На вид – лет сорок-сорок пять. Не красавица, но, в целом, довольно симпатичная: блондинка с короткой мальчишеской стрижкой, резкими чертами лица, тонкими губами и пронзительными серыми глазами, взгляд которых делали ещё пронзительней узкие очки в тонкой стальной оправе. На девушке была лёгкая серая роба с множеством карманчиков, кобура с автоматическим пистолетом внушительных размеров и простые кожаные сапожки. На груди, чуть выше декоративного лацкана, блестела маленькая серебряная эмблема: оливковая ветвь.