Инквизитор.
- Старший инквизитор Редута Верхнего Тудыма София Кранц. – Женщина, повернувшись к следователю, чуть наклонила голову, отчего выражение её лица стало по-учительски суровым. Я вижу ваш Личный Знак, но почему-то не верю, что старший следователь ДДД решил заглянуть к нам на огонёк по чистой случайности. Так чем же обязаны, господин Фигаро?
Фигаро почувствовал лёгкую панику: он хотел поговорить с городским головой, и совершенно не рассчитывал застать здесь всю эту компанию. С одной стороны, так было даже удобнее, но у него не было никакой легенды. Точнее, она даже была, но в неё уж точно никак не вписывался инквизитор Кранц, оказавшийся, к тому же, въедливой дамочкой. Статус старшего следователя Департамента давал Фигаро кое-какие полномочия, вот только у старшего инквизитора эти самые полномочия были несоразмерно шире.
Ситуацию спас Крейн; городской голова пьяно качнулся на своём ящике, махнул рукой, и, заплетающимся языком, сказал:
- Софочка, да бросьте вы корчить страшную, я вас умоляю! Это ж Фигаро, мой давний друг! Я, правда, тоже не понимаю, за каким чёртом ему переться в такую даль, да ещё и в такое время – а вы знаете, он ведь из Нижнего Тудыма – но всё равно безмерно рад! Рад, рад! Присаживайтесь, Фигаро, присаживайтесь! Найдите себе какой-нибудь... м-м-м... стул. Или не стул. По пятьдесят?
- Премного благодарен, господин Крейн, я на службе. И пришёл к вам в столь неурочный час тоже по служебному делу. Увы, но это так, поелику от пятидесяти грамм, как вам хорошо известно, я не отказываюсь никогда. Равно, как и от ста. Но сейчас меня куда больше интересует происходящее в отеле «Шервуд».
Фигаро, в общем-то, провоцировал сознательно, рассчитывая на реакцию. Но такой реакции он точно не ожидал.
Крейн клацнул зубами, точно собака, поймавшая муху; лицо головы перекосило так, что можно было подумать, будто с Крейном случился припадок.
Главжандарм охнул, схватившись за сердце, и уронил на стол карты. «Две тройки, червонный валет и туз пик, – машинально подумал Фигаро, – всё равно ему ничего не светило».
Инквизитор Кранц, понятное дело, смогла удержать себя в руках, но её глаза, казавшиеся подозрительно сощуренными из-за стёкол очков, сузились ещё сильнее. Следователь почувствовал, как вокруг инквизитора сгущается воздух; похоже, госпожа Кранц непроизвольно набрасывала на себя защитные заклятья.
И только судья Коваль никак не отреагировал, продолжая спокойно посвистывать носом. Похоже, судье в тарелке спалось вполне себе удобно, и его уж точно не беспокоили разного рода мировые проблемы.
- Что вам известно? – голос инквизитора был холоден как вода из подлёдных родников Дальней Хляби.
- Мне известно многое. – Фигаро чуть дёрнул уголками губ. – Но не всё.
Он позволил себе на пару секунд прикрыть глаза, и глубоко вздохнул, проветривая лёгкие. В откровенное враньё ударяться было нельзя, однако и выложить всё, что ему известно следователь не мог. «Придётся, как говорит Артур, маневрировать между «нет» и «совсем нет». Дьявол, ну не силён я в таких вещах...»
- Я знаю, – продолжил Фигаро, рассеяно хлопая себя по карманам в поисках сигаретной пачки, – что все вы, присутствующие здесь, вляпались в какую-то очень грязную историю с этим самым «Шервудом». Знаю, что в ту же историю влипли члены клуба «Дети Астратота», и, в частности, ваши собственные дети. Знаю, что в этом городе орудует очень сильный колдун, намерения которого мне до конца не ясны. А если честно, то не ясны совсем. И также мне неясно, какого лысого борова вы сидите на чердаке и пьёте водку, в то время как, возможно, весь Верхний Тудым подвергается непонятного рода метафизической опасности.
- Во-первых, – госпожа инквизитор чуть помедлила перед тем, как ответить, – мы пьём не водку. Мы пьём коньяк. И играем в карты, причём если дело и дальше так пойдёт, то состояние господина Крейна очень скоро станет моим, и это поместье тоже. А что касается «Шервуда»...
- Хватит! – заорал внезапно голова, вскакивая на ноги.
Лицо Крейна перекосило от отчаяния; его вопль был настолько громким и яростным, что Хорт дёрнулся всем телом, едва не перевернув стакан, а инквизитор удивлённо приподняла брови (похоже, для госпожи Кранц это была предельная форма выражения удивления). Даже судья Коваль приоткрыл один глаз, фыркнул, икнул, и, пробормотав что-то вроде «сияй, сияй, маленькая звёздочка...», уложился в тарелке поудобнее, и снова задрых.