- Болезненно относится. – Следователь кивнул. – Но давайте вернёмся к Фолту и Кофферу. Что было дальше?
- Дальше? – Леди Кранц рассеяно потёрла лоб тонкими бледными пальцами. – Дальше этот Тренч достал из кармана инжектор для внутримышечных вливаний, ткнул им в шеи пленных – сперва Коффеа, потом Фолта – улыбнулся, и освободил пленников от пут. Просто шевельнул пальцем, и цепи с наручниками и прочей дребеденью упали на землю, буквально рассыпавшись в серый порошок. А потом... – инквизитор запнулась; её лицо нервно дёргалось.
В мансарде на миг повисла тяжёлая душная тишина, подкрашенная гудящим в буржуйках огнём в адский оранжевый цвет. За столом все молчали; напряжение достигло критической точки. Судя по всему, никто из присутствующих не хотел продолжать рассказ.
И тогда очнулся судья Коваль.
Очнулся он в несколько итераций: издав ряд звуков физиологического характера, которые, в общем-то, не принято издавать не только за столом, но и в приличном обществе вообще, судья открыл правый глаз, закрыл его, потом открыл левый, а затем неожиданно резко выпрямившись, сел. Сидел Коваль при этом почти ровно, только его тяжёлая круглая голова, похожая на слегка помятый футбольный мяч из тех, что дети набивают травой и листьями, дабы сыграть если не в футбол, то хотя бы в «три квадрата» чуть кренилась в сторону, слегка покачиваясь, будто судья ехидно кивал в никуда: «ну-ну, поговорите мне тут, бездельники…»
- Дождь, – буркнул Коваль, – недовольно морщась. – И снег. Ветер как в феврале. А эти. Натопили тут. Мышами воняет.
Судья икнул, провёл ладонью по лицу, словно пытаясь разгладить складки, которыми время и жареный на углях бекон избороздили его одутловатые щёки, поматерно выругался шёпотом, и, схватив бутылку, сделал несколько добрых глотков. Коньяк уходил в Коваля точно вода в губку.
- Она. – Оторвавшись от бутылки, судья ткнул коротким волосатым пальцем в съёжившуюся инквизиторшу. – Пять лет младшим дознавателем, потом ещё три – старшим. А он, – палец метнулся в сторону главного жандарма, – в допросной. Всё сам закупал, всё сам оборудовал. Щипцы, иголки, костоломные молотки, ха-ха! А теперь оба сидят, и делают вид, что они балерины. Что они – гимназистки. Монашки-девственницы. Тьфуй. Из грязи есть восстал, и в грязь уйдёшь...
Коваль сплюнул на пол, зашвырнул пустую бутылку куда-то в угол, где та с глухим звоном разбилась, и, уронив голову в тарелку, опять уснул. Это произошло мгновенно и безо всякого перехода, точно судью выключили.
- Да, – сказала леди Кранц после непродолжительного молчания, – да. Он прав, конечно. Сидим тут, строим из себя невесть что. А там, – она махнула рукой в сторону окошка, – наши дети в лапах психопата. Или ещё хуже: в руках расчётливого манипулятора... Короче, когда Тренч сделал инъекции этим двоим и отпустил, Фолт и Коффер поглядели друг на друга, заорали, и принялись... ну... драться. Я пытаюсь подобрать слова, но, думаю, что слово «драка» здесь, всё же, не слишком подходит. Они веди себя точно дикие звери: рвали друг дружку зубами, царапали ногтями, пытались выдавить глаза, орудовали головами, точно палицами – я такого в жизни не видела. Бойня в жёлтом доме. В отделении для буйнопомешанных.
- Вы имеете представление, что могло быть в инжекторе? Хотя бы догадки?
- Да. – Инквизитор коротко кивнула. – Есть один декокт – я даже не имею права произносить его название. Если судить по описанию в книгах, он действует именно так: вызывает выброс того, что алхимики древности называли «дикими гуморами», приводя человека в состояние чистой незамутнённой ярости. При этом сознание покидает жертву декокта – я имею в виду, навсегда. Лобные доли мозга буквально сгорают, и человек превращается в бесноватое животное. В своё время были... ценители, скажем так, которые давали приговорённым к смерти этот препарат, после чего выпускали их на арену. Делались ставки, кто дольше протянет, но и без ставок любителей подобных зрелищ хватало всегда. Однако в специальной литературе для служебного пользования сказано, что сам секрет изготовления этой алхимической дряни был уничтожен, изъят, зачищен и в настоящее время остался только в скрипториях Серого Ордена.
«Опять, – подумал Фигаро, – опять «крысы». Ох, не к добру это, не к добру... Сбрендивший агент Ордена вышедший из-под контроля был бы крайне, невероятно опасен. Однако выслушаем историю до конца»
- После... хм... битвы Фолт с Рене просто остались лежать там... Снег стал красным от крови, а тела этих двоих ещё дёргались, точно они пытались подобраться друг к другу. Зрелище на самом деле жуткое, в допросных такого не увидишь. Что допросная? – Инквизитор махнула рукой. – Иголочки, растворчики, зажимчики, заклятья, много тонких, аккуратных манипуляций, чтобы, упаси Святый Эфир, не нанести здоровью заключённого непоправимого ущерба. Больно, но изящно. Скорее, операция, нежели грубое избиение ногами, как в жандармерии.