Николай. Николай Бурлаков. Уфолог, криптозоолог, собиратель городских легенд и вообще энтузиаст всего, что не помещается в учебники. Лет сорока пяти, лысеющий, с горящими, как у юноши, глазами. Мы познакомились года три назад, когда он со своей группой «Зонд» полез в заброшенный монастырь под Вологдой. Местные там жаловались на «плач из-под земли». Плач оказался не метафорическим. Николая и его оператора я тогда вытащил буквально из пасти одного весьма неприятного, голодного монстра. После чего Николай, вместо того чтобы бежать без оглядки, схватил меня за рукав и, заикаясь от восторга и ужаса, спросил: «Что это было? Вы кто? Это инопланетная форма жизни?». Я что-то промычал про редкие атмосферные явления и геомагнитные аномалии. Он не поверил, конечно. Но с тех пор считал меня «своим в доску» и самым крутым специалистом по «необъяснимому» на свете.
— Коля, я на работе, — сказал я тогда, глядя на отчет о вспышке полтергейста в Иваново.
— Так и я о работе! — не унимался он.
— Это научный обмен! Мы тебя внесем в программу как особого гостя! Ты же почти местный! Тебе сам бог велел!
Я не пермяк. Однако Коля решил, что если я хоть раз обмолвился о деде-старообрядце, значит, я из этих мест. Переубеждать было бесполезно.
— Не могу. Командировка.
— Опять? Да брось ты свою охрану! — в его голосе прозвучала искренняя обида.
— Это же событие! Мы тут теорию о палеоконтакте отраженные в приуральских петроглифах разрабатываем!
Вот эта его способность — обижаться, как ребенок, когда мир отказывается играть с ним по его правилам, всегда меня и раздражала, и трогала. Он был как щенок, который тычется носом в стеклянную дверь, не понимая преграды.
— Коля, правда, не могу. Как-нибудь в другой раз.
В трубке повисло тяжелое молчание.
— Ну ладно, — сказал он уже совсем другим, погасшим тоном.
— Как знаешь. Мы сами справимся.
Он положил трубку. Я вздохнул, предчувствуя беду. Когда Николай говорит «мы сами справимся», это значит, что он полезет куда-то, куда лезть категорически не стоит.
Пророчество сбылось через четыре дня. Вызов в МАБР поступил утром. На линии был напряженный голос регионального координатора из Перми. Начальник вызвал меня в кабинет.
— Алекс, ЧП в Кишертском районе. Село Молёбка, знаешь?
— Слышал. Аномальная зона, место силы, точка притяжения НЛО и всего такого.
— Именно. Туда на «исследовательскую вылазку» отправилась группа энтузиастов из шести человек. Местный егерь их предупреждал, они не послушали. Трое суток назад ушли в лес по старой лесовозной дороге к так называемому «Каменному городу». С тех пор на связь не выходили. Поисковый отряд МЧС нашел их лагерь. Вещи на месте, палатки, еда. Никого. Следы ведут вглубь, в сторону болот, и там обрываются. Странно обрываются.
— Странно — это как?
— Как будто их подняли в воздух. Или они просто испарились. Есть еще одна деталь. Руководитель группы — Николай Бурлаков. В его записях, оставленных в лагере, есть твой номер с пометкой «на крайний случай».
Я закрыл глаза. Вот черт. Вот же упрямый, наивный…
— Ничего не хочешь мне объяснить? — шеф поднял брови.
Я нахмурился.
— Я вылетаю, — сказал я.
— Пусть наши предупредят местных из МЧС, чтобы не мешали. Не их случай, как всегда, а они постоянно норовят «подсобить».
Через шесть часов я был на месте. Местный участковый встретил меня на окраине села. Парень лет двадцати пяти, Виталий, с озабоченным лицом.
— Машины дальше не проедут, только трактор или «УАЗ». Лагерь в трех километрах. Место… немое. Ни птиц, ни зверей. Жители туда не суются. Опасаются, говорят давит там что-то.
Люди были правы. Как только мы углубились в лес по раскисшей дороге, моя рука зачесалась. Узоры шевелились. Лес вокруг был мертвенно тих. Словно все живое притихло, наблюдая за чем-то.
Лагерь группы Николая представлял жалкое зрелище. Две палатки, сложенные в кучу дрова, не разожженный костер. На пне лежал ноутбук. Я обошел территорию. Моя рука чесалась все сильнее. Эхо было сильным, но не агрессивным. Это было что-то другое. Что-то… обидчивое.
Я нашел следы. Вернее, их отсутствие. Следы шести пар обуви уверенно шли от лагеря на северо-восток, в сторону чащи. И обрывались, как будто люди шагнули с земли на невидимую платформу. Земля вокруг этого места была чистой, без вывороченного дерна, без признаков борьбы.
Но была одна деталь. На мягкой хвойной подстилке, прямо на месте последнего отпечатка ботинка, лежала… ветка. Не простая. Она была аккуратно сломана, очищена от хвои и сложена в своеобразный знак, который означал одновременно «стоп» и «здесь живу я».