После того египетского дела я стал видеть в темноте на тридцать семь процентов лучше. Наши «умники» сделали замеры. Звучит круто, но теперь в темноте в людных местах приходится носить темные очки, чтобы не пугать обывателей легким свечением зрачка.
Если вдруг встретите в каком-нибудь интересном месте высокого лысого мужика с татуировками — не пугайтесь. Это, скорее всего, — я.
Финляндия. Город, где сбываются мечты
Мои походные ботинки — те самые, в которых я ходил и по болотам Полесья, и по пескам Каира, впервые ступили на белый лапландский снег. Кожаные, с усиленной подошвой от алтайских шаманов (тестировал на вампирских кладбищах под Львовом), они были не особенно теплыми для заполярья, но я надеялся не слишком задерживаться на открытом воздухе.
Самолет тряхнуло при посадке так, что я уронил бутылку с водой, из которой хотел отпить. Она закатилась под соседнее сидение. Седой финн, всю дорогу смотревший их местный сериал «Полярный круг» посмотрел на меня неодобрительно.
— Anteeksi [Извините], — буркнул я, нагибаясь за бутылкой.
Рованиеми встретил меня снежной бурей, какой я не видел со времен дела в Норильске. Снег не падал, он словно висел в воздухе. Плохой признак…
Я вышел из здания аэропорта. Вдохнул морозный воздух. Он пах не только зимой — пахло как в детстве перед Новым годом, когда бабушка пекла пряники, а дед... Впрочем, неважно. Главное — здесь явно кто-то нарушил правила игры. И мне нужно было разобраться кто и почему, поэтому сумбурные детские воспоминания я сразу же отринул.
Таксист Юкка, улыбчивый мужик с красным обветренным лицом, напоминающим вяленую оленину, сразу начал болтать, пока я отряхивал снег с куртки.
— Добро пожаловать в город, где исполняются желания, — хрипло сказал он.
— Это реклама или предупреждение? — уточнил я.
— Констатация факта. Последний месяц — как в сказке. Люди получают то, о чем даже не мечтали. Но... Только родственники Ярмо Кеттунена. Остальным — как обычно.
Он хитро глянул на меня в зеркало заднего вида, ожидая реакции.
— У вас тут «Золотая Рыбка» объявилась?
По его лицу я понял, что Пушкина он не читал. Но таксист бодро продолжил, поправляя шапку с помпоном.
— Семью Кеттуненов весь город знает. Ярмо продавцом в туристическом магазине работает. Обычный мужик. А теперь у них...
Он перечислил, загибая пальцы на правой руке, второй он рулил, не опасаясь скользкой дороги.
— Жена Лиина — новое «Volvo». Дочь Саара — квартира в Хельсинки, якобы «от поклонника». Да какой там поклонник! Она толстая с кривыми ногами.
Я отметил про себя, что таксист, возможно, пытался когда-то приударить за Саарой.
— Брат его Туомас — билеты на морской круиз в почтовом ящике нашел!
Что ж, я все это уже знал из досье, которое было сохранено в моем айпаде. Все как в плохом рождественском фильме. Только я уже знал — такие подарки всегда имеют ценник. И расплачиваются обычно не те, кто их получает.
Когда мы проезжали мимо центральной площади, я заметил странное: все уличные фонари были украшены не нарядными гирляндами или лампочками, а связками с высушенными рыбьими головами. Понятия не имею, может когда-то они плавали в местной реке и озерах.
— Это что, местная традиция? — кивнул я на украшения.
Юкка вдруг резко затормозил.
— Этого... вчера еще не было.
Я напрягся. Кажется, последствия накроют город раньше, чем я ожидал. Мне необходимо было срочно разобраться в том, что произошло. Не просто так власти сообщили в МАБР.
Я поселился в гостинице «Северное сияние» — длинном бревенчатом доме, покрашенном в жёлтый цвет, который уже успел выцвести под полярными ветрами. На ресепшене висел колокольчик, судя по слоям пыли, последний раз в него звонили лет пять назад.
Ключ мне вручили настоящий, железный, тяжеленный — будто специально сделанный, чтобы громче греметь в тишине коридоров. Номер оказался небольшим, с большой кроватью и окном, выходящим прямо на дом Кеттуненов. Я заранее узнал, где их дом, и по счастью, рядом находилась гостиница. Удобно для наблюдения.
Следующие дни прошли в тягучем ожидании, характерном только для заполярной зимы. Рованиеми тонул в синеве.
Световой день длился не больше четырех часов. Солнце — бледное, без тепла — лишь ненадолго показывалось над горизонтом, окрашивая снег в кроваво-оранжевые тона, прежде чем снова исчезнуть. В остальное время город жил в вечных сумерках: не ночь, не день, а некое промежуточное состояние, когда тени становились длиннее обычного, а время текло медленнее.