Они были возбуждены, как двое школьников. Они собирались увидеть настоящую порочность Парижа, известную всему миру. Представителей расы господ учили презирать французский декаданс, и, конечно, они смогут презирать его лучше, если узнают, что это такое. И они были полны любопытства, чтобы узнать. Ланни никогда не занимался такого рода вещами, но он наслушался рассказов своих беспутных друзей, как здешних, так и зарубежных, художников, журналистов, дипломатов, приобретателей вооружений, туристов и прочих подонков, которые приезжали в этот город, котрый они назвали "весёлый Пари" в поисках острых ощущений, которые они пропустили дома.
Ланни привёл своих нацистов в одно из самых шикарных мест развлечений, где можно получить всё за деньги. Он заказал отдельный кабинет с обедом на шесть персон. Они заметили дополнительные места и спросили, кто придет. Ланни ответил: "Каких дам, они предпочитают, немок?" Они сказали, что нет, у них было много немецких дам дома. Он продолжал: "Дам из Алжира? Сенегала? Или, возможно, из Дагомеи?" Он шутил. И они тоже пришли в состояние весёлости. Они сказали, что хотят французских дам. Они слышали разговоры, что французские дамы были чрезвычайно страстны, но до сих пор они были разочарованы.
Ланни позвал официанта и заказал три канапе, три литра шампанского и трёх страстных французских дам. Официант трижды поклонился и сказал: "Oui" три раза, и все пришли в веселье. В кабинет горделивой походкой вошли три дамы, несомненно, французские и достаточно молодые, все в макияже и пудре, с почти голыми грудями. Юбки выше колен, открывающие вышитые подвязки не первой свежести, ажурные чулки и туфли с ненормально высокими каблуками. Они вошли, улыбаясь с ямочками на щеках, и намётанными глазами каждая выбрала своего мужчину и уселась справа от него. Они назвали свои первые имена, а джентльмены сделали то же самое. Захлопали пробки шампанского, и быстро начался лёгкий разговор по-французски. Ланни увидел, что к нему села самая молодая и красивая из трёх, и лейтенанту Фидлеру это не понравилось. И как идеальный хозяин Ланни сказал своей даме: "Посвятите себя другому джентльмену, Фифи, он новичок в Париже и хочет больше, чем ему досталось". Это было сочтено восхитительно остроумным, и веселье продолжилось.
Ланни оставил свой бокал почти нетронутым, и сосредоточился на придумывание ярких замечаний, предоставив своим друзьям хорошо проводить время. Вдруг Ганс Рёрих заметил, что их хозяин не пьёт, и сказал: "Вы нас не уважаете, мистер Бэдд! Выпейте свой бокал".
"Я должен сделать неловкое признание", — ответил американец. — '' Я не могу пить шампанское".
— Почему нет?
— Оно сразу ударяет мне в голову.
Молодые нацисты сочли это восхитительным. Американский миллионер, человек, умудренный жизненным опытом, и так уверенный в себе, признаёт, что он не может выпить! "Позор на вас!" — крикнул Фидлер. — "Пить до дна!"
"Вы пригласили нас на вечер, а потом испортили все удовольствие!" — вставил другой нацист. Конечно, это было частью удовольствия.
"Я теряю голову", — признался Ланни. — "И веду себя, как дурак."
"Kolossal!" — вскричал Фидлер. А Фифи захлопала в ладоши: "Ça sera fameuse!"
Хозяин покраснел от смущения. "На самом деле", — сказал он, — "вам это не понравится. Я говорю вещи, которые шокируют".
"Merveilleuse!" — вскричала Туанетта, а Белла и Фифи застучали по столу своими ножами и вилками: "Buvez! Dites les choses horrible!"
Короче говоря, все они хотели увидеть Ланни пьяным, и он повёл бы себя неспортивно, если бы он отказался уважить их. "Хорошо", — сказал он. — "Я вас предупредил", и осушил свой бокал шипучего напитка. Официант, разделяя удовольствие, быстро опять наполнил его, и они хотели, чтобы их хозяин сразу его выпил, но он сказал: "Нет, нет, пожалуйста. Подождите некоторое время". Таким образом, они ждали, скрытно наблюдая за ним, притворяясь, что говорят о других вещах.
В течение двух десятилетий модной жизни Ланни Бэдд имел возможность наблюдать действие спиртных напитков на любимцев фортуны. Один из них Дик Окснард, гениальный художник и любимец нью-йоркского общества, умер от белой горячки. Ланни знал каждый симптом. Так в течение нескольких минут он изобразил глупую ухмылку на своём лице, а затем изо всех сил старался убрать её, но не смог. Нацистские офицеры посмотрели друг на друга и перемигнулись. Рёрих посмотрел на свою даму, а Фидлер на своих двух, и все были в восторге. Ланни будет мигать, и закатывать глаза, а затем все пятеро будут хихикать и вряд ли их можно будет остановить. "Пейте больше!" — вскричал Рёрих, а Фифи предложила бокал Ланни. Он взял его и держал неустойчиво, проливая. Потом встал, поднял его высоко, помахал им неустойчиво в воздухе, и провозгласил: "Heil Hitler!" Конечно, два нациста встали и подняли свои бокалы. Французские дамы, которым заплатили, чтобы они делали то, что им скажут, последовали его примеру. Они выпили за этот тост и сели на свои места. Ланни моргнул, сглотнул два или три раза, и снова поднялся, восклицая: "Der grösste Mann der Welt!" Все встали и снова пили, а он промолвил: "Mein Freund Adi! Prosit, Adi!" и выпил немного ещё. Он пил маленькими глотками, говоря и дико икая между словами, что позволило ему казаться выпившим очень много.