Автор этого умного политического демарша вышел из дворца, который он заслужил. Он выглядел огромным, чем когда-либо, в объемном синем военном плаще, с черным меховым воротником и шляпе. Плащ доходил до щиколоток блестящих черных кожаных сапоги. Великий человек занял всю половину широкого заднего сиденья, оставив двум своим гостям другую половину. Штабной автомобиль следовал за ними в качестве их защиты. Der Dicke стал спрашивать Ланни об отношении англичан к вновь объявленной решимости Германии защищать свои меньшинства на землях к востоку от нее. Ланни рассказал о дискуссиях, которые он слышал.
Англичанам, как и французам, пришлось сделать трудный выбор между нацистами и красными. Жирный генерал улыбался, пока слушал отчет Ланни об их затруднениях. Их министр иностранных дел лорд Галифакс, бывший вице-король Индии, посетил Берлин в прошлом месяце, якобы для участия в спортивно охотничьей выставке, которую устроили генерал и его сотрудники. Геринг был егермейстером и главным егерем Германии, в то время как Галифакс был мастером миддлтоновского охотничьего клуба, поэтому они были коллегами. Они блуждали в огромном зале, глядя на чучела голов забитых зверей со всех концов земли, а его светлость получил от имени своего правительства первый приз за демонстрацию зарубежных трофеев.
Двое мужчин гляделись вместе более нелепо, чем это мог представить любой карикатурист. Английский вельможа, высокий и сутулый, с бледным трупным лицом; чопорный и официальный, глубоко набожный и молящийся как публично, так и в частном порядке при всех своих действиях. Геринг, с другой стороны, атавизм древнего тевтона, бочка кишок с парой кровавых рук, с ревущим смехом и неукротимой энергией, выплескивающейся без малейшего стеснения. Он доставил себе удовольствие рассказать своим американским гостям об этом визите. Благородный лорд сделал все возможное, чтобы навязать Германии соглашение практически ни о чём. Это было "умиротворение", идея нового премьер-министра Чемберлена, который продолжал предлагать его, но не понимал, почему его не принимали. Когда-то было время в мировой истории, когда британцы брали всё, что хотели, и хотели всё, что могли забрать. Но теперь они убедили себя в том, что никто в мире этого не сможет повторить.
Робби заявил: "Я считаю, что они не будут препятствовать забрать кое-что, при условии, если вы сможете убедить их в том, что ничто на Британию не повлияет".
"Мы много раз убеждали их в этом", — ответил хозяин. — "Есть бельгийские, голландские и португальские колонии, где мы могли бы разумно претендовать на свою долю. Что касается немцев по языку и крови, которые были отрезаны от нас Версальским договором, мы просто не понимаем, почему англичане так решительно держат их в изгнании. Если англичане не могут терпеть, чтобы Германия снова окрепла, они должны подумать о чём-то более мощном, чем прихожане Англиканской Высокой Церкви".
Сигнал автомобиля своими протяжными звуками разгонял всё впереди, пока они мчались по равнине Бранденбурга до Шорфхайде с его лесами и хорошо огороженным охотничьим угодьем. Угодье принадлежало немецкому правительству, но старомодный барон разбойник спокойно пользовался им, и кто скажет ему: нет? Охотничий домик был достаточно хорош для Кайзера, но не для Геринга, который превратил его во дворец и назвал его Каринхалле. Длинная гравийная подъездная дорога привела голубой лимузин к широко раскинувшемуся двухэтажному оштукатуренному зданию с порталом, как у древнего замка, сужающимся в своего рода каменный туннель, как будто для защиты. Одно из тех стилизованных под старину архитектурных особенностей, которые Ланни объяснил лейтенанту Рёриху в Шато-де-Белкур. Над этим входом весели рога лося, а на стенах большого зала внутри также было много других охотничьих трофеев. Военный человек, конечно, должен практиковаться, и когда он не может стрелять в людей, то использует животных, которые дешевле, но не слишком для хорошего тона, как в Германии, так и в Англии.
Ланни посетил это место с Ирмой, но это было три или четыре года тому назад, с тех пор тут добавилось много новых трофеев и подарков. Фюрер напечатал специальное издание Mein Kampf, огромное, как атлас, и с самым элегантным переплётом, какой можно себе представить. Книга была установлена на столе подобающего великолепия, со всегда горящими свечами с каждой стороны, как в церкви. За ней, на стене была Мадонна с младенцем. Ланни показалось странным такое сочетание в убранстве интерьера. А не упустили ли из виду генерал и его соратники тот факт, что объектом этого произведения искусства была еврейка?