Этот последний факт будет бросаться в глаза, на самом деле огромные суммы денег, десятки, возможно, сотни тысяч марок из неизвестного источника. Даже самый глупейший генерал в нацистской армии воскликнет: "Ach, so! Да, она подружка и, вероятно, любовница этого бойкого на язык и благовидного американского плейбоя!"
Именно здесь все полеты фантазии Ланни и закончились. Он дал Труди обещание, что он будет продолжать давать деньги подполью и никогда не привлекать внимание нацистов к себе. Он, конечно, нарушил это обещание в Париже. Но сколько еще раз будет ходить его кувшин по воду, прежде чем сломит голову?
На втором этаже в своих смежных спальнях Робби Бэдд и его сын могли поговорить о событиях дня, как это делают гости во всем мире, когда ложатся спать. Но Ланни предупреждал своего отца: "Помни, что вероятно все комнаты в Каринхаллее прослушиваются". Это звучало мелодраматично, но Робби хорошо знал, что такие вещи случаются не только у нацистов. Жучки могут быть скрыты под кроватью или за туалетным столиком и улавливали даже самые слабые шепоты. Отец и сын согласились, что их разговор должен носить нейтральный характер, и чтобы они ни говорили о ком-нибудь в Нацилэнде, должно звучать хвалебно.
Робби полез в свой чемодан и достал лист писчей бумаги. Используя крышку чемодана, а не стол, который стоял в комнате, он написал несколько слов, а потом подозвал Ланни, который подошел и прочитал: "Не разговаривай так долго с этой женщиной".
"Черт возьми!" — прошептал молодой человек. Он хотел сказать или написать: "Она приколола меня" или что-то подобное. Но очевидно, что для дискуссий не было времени.
Отец написал: "Помнишь историю Доннерштайн?"
Ланни кивнул. Он никогда не забудет очень энергичную женщину подругу Ирмы, которая проживала во многих местах Германии и собирала восхитительные слухи и разносила их с таким рвением, которое привело бы ее в концлагерь, если бы она не принадлежала к высшим социальным кругам.
Робби снова написал: "Стоматолог из Хайльбронна" и показал написанное.
"O.K.", — сказал Ланни. Это было нечто, что было безопасно сказать вслух. Он в своё время пересказал своему отцу одну из пикантных подробностей, полученных от княгини Доннерштайн, о дантисте, который знал Эмми Зоннеманн в маленьком городке Хайльбронне, где она родилась. Он написал ей письмо, поздравляя ее с прекрасным браком. В письме он сообщил новости о восемнадцати различных лицах, поживающих в городе. Все эти лица плюс словоохотливый стоматолог были арестованы гестапо и доставлены в Берлин, где они были подвергнуты перекрестному допросу в течение нескольких недель. Ни один из них и понятия не имел, с чем это было связано. И когда это суровое испытание было закончено, каждый из них получил сто марок и стоимость проезда на автобусе до дома с предписанием, не говорить ничего о том, что с ними случилось.
"Ревность это безумие", — написал отец. И сын кивнул в несколько раз, говоря: "O.K., O.K." Независимо от того, как будет заигрывать прекрасная Эмми, ей никогда не удастся остаться другой раз тет-а-тет с сыном владельца Бэдд-Эрлинг Эйркрафт. Мало того, что ревность безумие, но Герман может стать безумцем от незначительной провокации. Он стал наркоманом после смерти своей первой жены и был помещен в клинику в Швеции. Под тяжестью азартной игры за мировое господство, в которой он принял участие, он вполне мог пасть жертвой этой привычки снова. В любом случае, ничто, конечно, не поможет Робби Бэдду получить контракты на самолеты, если этот мировой азартный игрок заподозрит, что компания Ланни слишком приятна для первой леди Нацилэнда.
Сын взял бумагу и написал: "Ты прав. Сожалею". Потом Робби отнёс бумагу в ванную, поджег спичкой и осторожно держал ее, пока она не сгорела до самого конца. Он нажал на рычаг и послал пепел вниз в область, где разумно предполагалось, что её не достанет тайная государственная полиция. Вместе с пеплом пропали последние надежды Ланни, что Эмми Зоннеманн сможет помочь ему вызволить Труди Шульц из нацистских застенков!