Когда Abend закончился, американцы вернулись в отель по Унтер-ден-Линден с его кажущимся бесконечным двойным рядом больших высоких столбов с имперскими орлами на вершине. Они шли пешком потому, что хотели глотнуть немного свежего воздуха, а также потому, что хотели обсудить события вечера. Робби сказал: "Как удивительно, что двое из самых важных особ этой страны так выпустили пар! А ведь ты говорил, что здесь нет никакой свободы слова!"
Ланни объяснил, как мог. — "Эти двое особые люди. Первый," — Он не стал называть имена даже тихим голосом на почти пустынной улице. — "я считаю, был искренен, он выбился из сил, и я думаю, готов выйти из игры. Что касается второго, то он один из величайших негодяев в мире, и все, что я могу сказать, что если он не собирался обмануть тебя, то он, конечно, хотел обмануть меня".
— А зачем ему это нужно?
— Держу пари, что в течение этого года он сказал то же самое ещё нескольким сотням иностранных бизнесменов. Он хочет, чтобы ты поверил, что Германия находится на грани банкротства, а потом дома распространил эту хорошую новость. Герр доктор хочет, чтобы американцы вели себя, как в старые добрые времена, а не подражали его хитрым уловкам, которые позволят Германии пустить семьдесят процентов своего дохода на цели, которые напугают тебя до смерти, если ты их поймёшь.
— Ты слишком льстишь им в их дьявольской утонченности, Ланни.
— Я так же льстил бы самому дьяволу. У них есть хорошие мозги, какие есть и во всём мире, и им поставлена задача, запудрить тебе мозги, пока они готовятся перерезать тебе горло.
"Но ты говоришь, что толстяк" — Робби не назвал генерала Геринга — "рассказывает мне все о его подготовке к войне для того, чтобы я напугал англичан и французов!"
— Толстяк думает о непосредственной ситуации, о действиях, которые планируются в отношении приграничных государств в следующем году. Он хочет ввести в заблуждение Англию и Францию, так же, как мистер Биг в Италии обманывал их в Абиссинии. Но наш финансовый доктор мыслит долгосрочными категориями, и его идея заключается в том, чтобы убедить тебя, что все, как карточный домик, рухнет от собственного веса. А раз это так, то демократические страны продолжат не напрягаться и не станут вооружаться, или бороться за свою жизнь, пока не станет слишком поздно.
"Ну, для банкира это, конечно, другой разговор", — прокомментировал Робби. — "Ему будет трудно получить деньги на Уолл-стрите с этим".
— Он все это хорошо знает, он уже получил всё, что смог. Всё, что хотят эти люди сейчас, чтобы их не трогали два или три года, и тогда они будут готовы ко всему, что может случиться.
— Ты их до сих пор смертельно ненавидишь, Ланни!
— Я понимаю, что мой отец здесь, чтобы получить контракты, а я ему помогаю. Но нельзя обманывать себя, и когда ты задаешь мне вопросы, я отвечаю, как я это вижу. Это строго между нами, сейчас и в будущем.
"О, конечно", — ответил отец; — "И я благодарен за то, что ты делаешь. В то же время, я надеюсь, что ты ошибаешься."
''Никто не мог надеяться на это больше, чем я", — ответил сын.
Все это время, пока Ланни развлекался в светском берлинском обществе, в его душе звучал голос: "Труди! Труди!" По отношению к ней он был в таком же положении, как и она была по отношению к своему бывшему мужу. Она пережила еще четыре года горя и разочарования, ничего не делая, а только ждала и боялась худшего. В конце концов, Ланни удалось убедить ее, что если Люди был бы жив, он наверняка бы нашел способ дать ей знать об этом. Но Ланни был уверен, что Труди не сделала бы такую попытку. Она никогда не назвала бы его имя, не говоря уже о том, чтобы доверить его бумаге. Он должен считать ее мертвой. Одной из многих тысяч жертв тайной войны с нацизмом, частью этой вековой войны за свободу, которая уже продолжается с тех пор, когда пробудилась душа человека и почувствовала себя в рабстве.
Сто раз Труди говорила ему: "Это должно произойти, и когда это произойдет, забудь меня и продолжай дальше делать свою работу." Вот он, пытается выяснить, что Гитлер собирался делать с Штубендорфом, Коридором, Австрией и Чехословакией. Кто из них будет первым и как скоро, будут ли они сопротивляться, и какие действия предпримут Англия и Франция? В ходе этой работы Ланни должен встречаться с ведущими нацистами, есть их вкусную пищу, пить их отборные вина, и никогда не убирать свою приятную улыбку. Когда совесть начнет его грызть, он скажет: "Меня развращают". Когда он обнаружит, что наслаждается дружбой с Der Dicke или пикированием остроумием с рейхсминистром доктором Геббельсом, он почувствует себя не в своей тарелке и накажет себя проездом до дома мимо тюрьмы на площади Александерплац, где он навещал Йоханнеса Робина, или мимо Колумбус Хауса, где сам провёл какое-то время в заключении.