Ему понравились все эти картины, и он сказал, что был бы рад иметь их все, если бы мог себе это позволить. Ланни, который прямо сейчас не думал о комиссионных, отметил: "Цены на две или три мне кажутся чрезмерными, и я бы посоветовал вам, если вы думаете идти в Вену, подождать, пока не утвердитесь там, и тогда я мог получить гораздо лучшую цену для вас". Он улыбнулся, а будущий завоеватель мира начал смеяться, хлопая себя по коленям. Он смотрел на Ланни и продолжал посмеиваться, потирая бедра.
Так что умный и такой бескорыстный агент заслужил свою награду, и фюрер потребовал: "А как насчет Дэтаза?"
— Я думал над этим, Exzellenz, и то, что я хочу сделать, это выбрать полдюжины из наших лучших пейзажей и либо отправить их, или привести их к вам, и дать вам возможность сделать выбор. Я вернусь на Ривьеру и сразу займусь этим, если вам это нравится. А если вы все еще в настроении поэкспериментировать с моим польским медиумом, то я мог бы вернуться с ней, она старая женщина и не привыкла путешествовать в одиночку, особенно в иностранное государство.
— Я заинтересован в том, что вы говорили мне об этой женщине, герр Бэдд, но я должен помнить, что я глава государства, и то, что я делаю, является примером, которому следуют миллионы. Я, ни в коем случае, не могу дать повод говорить, что я проявляю даже поверхностный интерес к духам.
— От меня не будет никакой утечки, Exzellenz, и я предполагаю, что вы можете контролировать своё собственное окружение.
— Вы предполагаете, что у меня есть власть, которая недостижима для любого публичного человека. Все, что происходит в моем доме, становится достоянием всей Германии через несколько дней.
— Позвольте мне сделать предложение. Недавно у меня был сеанс с Прёфеником, который говорил мне, что он знает вас.
— Я не видел его много лет, но я имел с ним дело в старые времена. Он был другом Хануссена, и они иногда вместе выступали.
— Он отметил, что герр Гесс видит его часто.
— Да, Руди никогда не успокоится, пока какой-нибудь астролог не одобрит то, что он делает. Ему всегда удается найти одобрение, если он позволяет им знать то, что он хочет.
— Мне кажется, что герр Гесс может пригласить мадам Зыжински. Предположительно он сделает это, что если бы вы его попросили.
— Руди моё второе я, он мой заместитель.
— Ну тогда, мадам может приехать в Берхтесгаден в качестве его гостя, и вы могли бы дать понять, что у вас нет никакого интереса к ней. Если она будет в доме, и вы захотели бы ее видеть, что, безусловно, это может быть организовано без привлечения внимания.
"Jawohl", — сказал фюрер. — "Привезите ее с собой. Видите, как это. Я вам представлялся своевольным человеком, делающим все, что ему угодно, но в действительности я раб моего немецкого народа, и я не хозяин даже в моем собственном доме".
"Вы принадлежите истории, герр рейхсканцлер", — сказал американский почитатель.
Ланни сел на поезд в Париж, где у него был собственный автомобиль и его друзья. Золтан только что вернулся из Нью-Йорка, полон новостями о тамошних художественных выставках. Они говорили на профессиональные темы совершенно открыто, и у них не было никаких секретов друг от друга, за исключением того, что Ланни не мог назвать важного человека в Берлине, для которого он только что приобрел пару работ Дефреггера по совету Золтана. Золтан мог предположить, что это был Геринг, и это никому не могло причинить вреда. В его хитрой голове должно было возникнуть предположение, что внук владельца Оружейных заводов Бэдд не изменил свои социалистические убеждения, но маскирует их для какой-то важной для себя цели. Единственно, чем мог Золтан выдать свои мысли, это слегка улыбнуться, изгибая свои чувствительные губы под усами, которые были когда-то светло-коричневого цвета, но теперь поседели.
В почте, ожидавшей Ланни, было письмо от его отца, говорившее, что он совершил выгодную сделку с бароном Шнейдером, и что она поможет ему пережить по-настоящему отчаянные времена. Так что сыновний долг Ланни будет в том, чтобы пообедать с бароном.
Он позвонил в особняк в Париже. Когда он упомянул о том, что он разговаривал с Гитлером и Шушнигом, оружейный король захотел услышать каждое произнесённое ими слово, и не было никаких причин, почему он не мог это услышать. Он был особенно доволен тем, что говорил Гитлер в отношении России. Это удовольствие длилось только половину обеда, а потом он начал задаваться вопросом, можно ли этому верить, и что Ланни думает по этому вопросу? Ланни ответил: "Я бы сказал, вы можете верить в это так долго, пока это будет в интересах Гитлера". Это, конечно, соответствовало морали великого человека.