Витторио ездил на автомобиле Ланни, что означало, что автомобилю понадобится ремонт. Ланни дождался результатов ремонта, а затем отправился в Париж. Там у него был круг общественных обязанностей и развлечений, если бы он мог считать их таковыми. Продажа картин фюреру всех немцев с профессиональной точки зрения была не малым мастерством, и Золтан был рад услышать об этом. Командировка фюрером в качестве эмиссара в Вену была не меньшим подвигом с другой точки зрения. И Ланни не преминул рассказать об этом Курту и его секретарю. А также графу Герценбергу и его amie актрисе. Он безмерно увеличил свой авторитет у них, когда они узнали, что ему было разрешено остаться в качестве гостя в Бергхофе в время переговоров с Шушнигом. С этого времени они будут свободно говорить с ним, а он сможет почерпнуть много информации.
Де Брюины были выпущены из тюрьмы. Активность реакционных газет Парижа смутила членов кабинета, некоторые из которых были согласны с идеями заключенных и считали их виновными лишь в неосмотрительности. Другими словами, буря утихла, и Ланни мог навестить своих старых друзей, не привлекая к себе внимания. Все трое выглядели хорошо. Им был предоставлен максимальный комфорт, имевшийся в местах лишения свободы. Но они все были возмущены, что их вынудили демонтировать их одинокий блиндаж и согласиться не приобретать больше оружия ни дома, ни за границей. Беспрецедентное вмешательство в право богатых тратить свои деньги, как им заблагорассудится.
Им тоже было интересно услышать о визите в Берхтесгаден. Ланни постарался уменьшить их душевое расстройство, рассказав им, что Адольф Шикльгрубер тоже закупал оружие, провалил путч и был заключен в тюрьму. А затем был вынужден согласиться на курс "следования закону". Но это не помешало ему взять власть. Дени де Брюин сказал, что уход в политику может быть хорош для Германии, но во Франции политики были настолько безнадежно испорчены, что продавали не только свою страну, но своих работодателей и даже друг друга. Де Брюины были настолько подавлены относительно состояния la patrie, что у Ланни возник вопрос, уж не готовы ли они пригласить Гитлера, чтобы вычистить её. Их, конечно, ни в коей мере не расстроила перспектива его похода на Австрию. Всему миру было ясно, что он не мог двигаться далеко на восток или юго-восток, не трогая Россию, а это было развитие, которое грело им душу.
Пришло длинное письмо от Робби, сообщавшее новости о семье и бизнесе. Этот человек постоянно расширяющихся дел подчеркнул важность его сделки с Шнейдером. Поэтому для Ланни не стала неприятной обязанностью вкусно обедать в городском доме барона и рассказывать о различных блюдах, съеденных им в загородном доме фюрера. Он мог рассказать об этом визите практически всё, за исключением нескольких вещей, таких как визг и рев на австрийского канцлера. Сын Бэдд-Эрлинга, хорошо воспитанный и тактичный, всё смягчит, так что у барона не сможет возникнуть идея, что он, выйдя из дома барона, выдаст его секреты.
Хозяин Шнейдер-Крезо посчитал эту оценку личности и идей Гитлера настолько важной, что просил согласия Ланни рассказать об этом нескольким друзьям барона. Итак, три дня спустя, Ланни стал почетным гостем на официальном и самом элегантном мальчишнике. Ужин обслуживали полдюжины лакеев в розовых шикарных ливреях, и на нём присутствовал десяток ведущих промышленников и финансистов Парижа. Это были люди, которые на самом деле управляли страной, создавали избирательные фонды, назначали членов кабинетов, и у которых спрашивали совета по всем вопросам, имеющим важное значение. Франсуа де Вендель, сенатор и глава крупнейшего горного треста. Макс Давид-Вейль, представляющий банк Lazard Frères. Рене Дюшмен из французского химического треста. Эрнест Мерсьер, электрический магнат. И другие, подобные этим. Их интересы не ограничивались только французской империей в Африке и Азии, но и распространялись на государства сателлиты в Центральной Европе, где их правительство одолжило миллиарды франков, а их банки и промышленные предприятия инвестировали ещё больше. Все эти сокровища и владения были поставлены на карту, и кризис был таков, что потряс политический мир, и даже разделил между собой этих хозяев.