Мюнхен получил свою долю ужаса. У чехов были военно-воздушные силы на расстоянии менее получаса лёта. Предположим, что эти вероломные недочеловеки решатся ударить первыми, не дожидаясь, пока это сделает Herrenvolk! Лётчики маршала Геринга на Oberwiesenfeld разогревают свои моторы, а молодые люди города были одеты в форму, посажены в грузовые вагоны и увезены в сторону границы. Прекратились спектакли любимой комической оперы фюрера, Веселая вдова, которая давались каждый вечер в Театре-ам-Гарттнерплатц, с очень молодой и прекрасной танцовщицей, полностью обнаженной, выходящей на сцену через центр. Из труппы исчезли почти все танцовщики. А поощрение того, что нацисты называли "здоровым эротизмом" потерпело неожиданный провал.
В Мюнхене ежегодно проходила Октябрьская ярмарка, начинавшаяся с середины сентября и работавшая в течение месяца. В Терезиенвизе, на огромном лугу ниже выставочного парка проходили все виды общественных развлечений, известных в западном мире: Кони-Айленд, Луна-парк, Кристал Палас, Воксхолл Гарденс, Марди Гра, Барнум и Бейли, и государственные ярмарки в сорока восьми Соединенных Штатов Америки. Любому, кто хотел считаться хорошим мюнхенцем, пришлось кататься на американских горках и каруселях, слушать оркестры, бросать кокосы в головы клоунов и научиться есть баварский хрен вместе с кренделями и пивом.
Ланни и Золтан отправились туда в понедельник вечером, через два дня после того, как прекратились переговоры в Годесберге. Туда пришло четверть миллиона южных немцев, чтобы повеселиться на открытом воздухе, а также два иностранных гостя, желавших посмотреть на их веселье. Посетители забыли, что это была ночь, которую выбрал фюрер всей Германии, чтобы обратиться к своему народу, и что это будет означать для ярмарки. Весь день и до середины вечера, радость была неограниченной. Огромные толпы толкались здесь и там на фоне ярких огней и щедрых украшений. Они начинали петь по малейшему поводу и танцевали со своими Mädels везде, где был гладкий пол или дерн под ногами. Музыка звучала везде, зазывалы аттракционов зазывали, звонили колокола, ревели американские горки, а люди кричали со смехом или с притворным испугом.
И вдруг раздался рев громкоговорителей. Фюрер собирался обратиться к миру из Дворца спорта в Берлине. Все остальные звуки словно по волшебству затихли. Танцы прекратились, разговоры прекратились, и четверть миллиона мужчин и женщин замерли в своём движении. То же самое произошло со всеми другими видами деятельности повсюду в Германии. Все работы на фабриках, демонстрация всех кинофильмов, продажи в магазинах, обслуживание в ресторанах, хождение по улицам. Всё остановилось, и семьдесят миллионов человек, за исключением только младенцев, слушали один чудовищный Голос. Не слушать или уйти было преступлением, и много людей было отправлено в концлагерь. Адольф Гитлер заявил:
"Если я сейчас представляю этот немецкий народ, то я знаю, что в эту секунду весь народ, все его миллионы соглашаются с каждым моим словом, подтверждают их и делают их собственной клятвой. Пусть другие государственные мужи спросят себя, есть у них такая же поддержка!"
Этот Голос, ревущий над десятками гектаров Терезиенвизе и по всей земле по радио, рассказал не только то, что делали немецкие люди в эту секунду, но и то, что они делали в течение последних двадцати лет, и то, что их великий фюрер делал для них. В ходе речи, состоящей из шести тысяч слов, Голос использовал слова я, мне, мое и мною в общей сложности сто тридцать четыре раза. Этот голос заявил: "Я предлагал разоружение до тех пор, пока оно было возможно. Но когда оно было отклонено, тогда я принял смелое решение. Я национал-социалист и старый фронтовой немецкий солдат. В эти пять лет я фактически вооружался. Я потратил миллиарды на эти вооружения. Это теперь должен знать немецкий народ!"
Это была политика в высшей степени хитрого государственного деятеля, желавшего иметь дело только с одним врагом зараз. Поэтому в этой речи, в ультиматуме Чешской Республике, он приступил методично исключать любое другое противодействие. С Польшей, сказал он, достигнуто "постоянное умиротворение". Что касается английского народа, он надеется, что "миролюбивые силы одержат верх". Что касается Франции, не было сейчас "абсолютно никаких разногласий, стоящих между нами…. Мы ничего не хотим от Франции, решительно ничего!" С Италией, под "редким гением их Дуче, был создан "истинный союз сердец".