После того как в Афинах была смонтирована четвертая радиостанция, Георгий Иванов доложил ее кодовое название: «Парфениум». Каир подтвердил получение радиограммы и запросил, что же, собственно, означает это слово. «Цветок, приносящий облегчение», — радировал в ответ Иванов.
XI
СИГНАЛЫ
«Свидание» с матерью, чувство удовлетворения от хорошо выполненного задания — все это укрепило энергию Георгия в самый трудный период его деятельности, когда надвигающееся лето готовило новые большие события. В Афинах Георгий застал депешу с требованием обратить особое внимание на порт Патры и острова архипелага. В Патрах немцы собрали огромные запасы горючего и боеприпасов, используя под складские помещения даже госпитали и госпитальные суда; на Кикладах и Спорадах оккупанты мобилизовали целую флотилию парусных лодок и мелких шхун, на которых они собирались перебрасывать в Африку необходимое генералу Роммелю снаряжение. Георгий снова направил запрос: когда же, наконец, состоится его переход на польскую службу, одновременно сообщая об абсолютном отсутствии денег, так как обещанная Кети Логотети с ее пятью миллионами драхм оказалась неуловимой. Тем временем сам он готовился в путь. Путешествие это предполагалось как некая инспекторская поездка по проверке диверсионных агентур, но на всякий случай агент № 1 взял с собой две «черепахи» и запас динамита. На этот раз он отправился не по суше; имело смысл попробовать морской жизни, а заодно и поближе познакомиться с положением в Коринфском канале, который давно уже «просился» на какую-нибудь крупную диверсию.
Георгий ехал под видом моряка, снабженный новыми документами, на большой парусной лодке. Они вышли из Зеа в Пирее при легком вечернем бризе. Маршрут был хорошо знаком, и Георгий с удовольствием выполнял несложные матросские обязанности. Как в давно прошедшие дни, он радовался морю, солнцу, соленому морскому ветру. Однако мечты о какой-либо диверсии на Коринфском канале оказались напрасными — ночью никаких лодок в канал не пропускали; агент № 1 мог только издали любоваться лакомым куском — знаменитым мостом, соединяющим Аттику с Пелопоннесом.
«Здесь нужно действовать не с моря, а с суши», — решил он утром, глядя, как в пятидесятиметровой вышине над ними проплывают тяжелые балки моста. Однако он все же попросил, чтобы его высадили на берег в пятидесяти километрах от цели, в плохо охраняемом немцами небольшом порту Эйон, откуда по всему миру перед войной расходились транспорты со знаменитым коринфским изюмом и который теперь совершенно опустел.
Отсюда Георгий направился к Патрам, радуясь возможности еще раз побывать среди убогих полей, голых гор, под солнцем и ветром. Шоссе проходило по обрывистым склонам горы Видиа. Справа голубело море, слева рассыпались по склону бесчисленные крестьянские поля, еще выше под порывистым морским ветром шумели деревья. С динамитом в мешке и с пистолетом в кармане путешественник чувствовал себя уверенно, им овладело даже какое-то дерзкое веселье. В таком настроении он подошел к расположившейся на вечерний привал итальянской колонне машин. Шоферы собрались в хвосте, у самой последней машины, с кузова которой раздавали провиант; охрана толпилась здесь же, весело перекрикиваясь, готовясь к ночевке на свежем воздухе, а два офицера осматривали в бинокли великолепный пейзаж. Проходя мимо машин, Георгий несколько раз потянул носом воздух и произнес слово «бензин», после чего послюнил палец и определил направление ветра. «Нужно начинать с головы колонны», — подумал он.
Показались передние машины. Зайдя за одну из них, Георгий сунул руку в карман, как вдруг перед ним неожиданно вырос охранник.
— Дай папиросу, — нашелся Георгий.
— А ты ответь мне, как называется эта гора! — крикнул ему итальянец.
— Она называется, она называется вот как! — ответил Георгий и сильным ударом кулака свалил охранника наземь.
…Этой ночью он уже не мог идти по шоссе, приходилось по бездорожью пробираться к Риону, но еще добрых два часа позади раздавался страшный грохот взрывов, а зарево над горящей колонной провожало его своими отблесками до самого горизонта. Георгий догадался, что на грузовиках, помимо горючего, была взрывчатка.