— Ваше превосходительство, прошу простить, но ей-богу, не до еды мне, — вздохнул Алексей. — Я ведь здесь не вояжирую на досуге, а исполняю важное поручение петербургского начальства. Дали мне задание присматривать за англичанином одним, маркизом Транкомбом. Он, я так понимаю, по шпионской части шустрит. Ну а я все время рядом, как кошка, чтобы мышке жизнь медом не казалась. Пресечь не пресечешь — британский подданный, что с ним поделаешь? Но острастку маркизу задать нелишне, иначе совсем совесть потеряет. Так вот, поверите ли, гнал его от самых Салоник, по пятам шел, а возле границы потерял. Как перешли границу, так он словно в воду канул, милорд этот… Хочу вот помощи у вас просить. Вы, ваше превосходительство, не откажите дать мне небольшой поисковый отряд…
Несмотря на рассказ ротмистра Чертольского, на лице генерала по-прежнему играло добродушное выражение.
— Да не тревожьтесь вы об англичанине этом, батенька! — успокоил он графа. — Взяли мы его уже, голубчика, взяли. Как раз при переходе границы и взяли молодцы наши. К нам в отряд шифровка по телеграфу пришла из Салоник, от консула нашего — так и так, едет к вам гость незваный, ждите. Ну мы его, красавчика, сразу цап под белы руки — пожалуйте, мил человек, в кутузку. И второго, что при нем был — слуга ли, помощник ли, туда же до разбирательства. Не вашими ли стараниями, Алексей Николаевич, известили нас столь своевременно?
Отпираться смысла не было:
— Сообщение через консула я передал, это верно, но… Тут удивительная история вышла, ваше превосходительство. Узнать о действиях англичан мне помогла одна барышня. Без нее до сих пор никто не знал бы, не ведал, куда этот шустрый милорд навострился.
Генерал искренне рассмеялся. Сам факт наличия в шпионской истории еще и барышни показался ему чрезвычайно забавным.
— Ах, Алексей Николаевич, как у вас, у кавалергардов, всегда ловко насчет барышень дело поставлено! Вся зарубежная агентура лбом об стену бьется, а тут на тебе — некая барышня вам на ушко секретов нашептала — и дело в шляпе! Что ж нас-то грешных такие осведомленные барышни стороной обходят? Хотя бы разок у меня такая удивительная история вышла, да, видать, уже староват стал.
Алексей не знал, что и ответить. Шутить по поводу Мэри, поддерживая игривые намеки генерала, ему не хотелось, но и рассказывать всю правду было не с руки.
Воспоминание о Мэри оказалось таким сладким, таким волнующим и таким нежным, что доверить его чужому человеку граф просто не мог. В конце концов, каждый имеет право на сердечную тайну! Алексей и так уж рассказал слишком много, намекнув на участие в деле некоей женщины и дав повод для шуток…
Тут в комнату вошел рослый казак и доложил, что столы накрыты. Это позволило уйти от сложной темы — генерал стал потчевать гостя и отвлекся на тосты, возлияния и застольные разговоры.
Весть о появлении важного визитера из России мигом пролетела по домам, где были расквартированы русские офицеры, и к обеду у генерала собралось многочисленное общество. Нравы тут были демократичные. Невзирая на чины, фронтовики хаживали друг к другу запросто. А уж если собирали застолье, да еще с занесенными издалека гостями, принять в нем личное участие считалось делом святым.
Слетевшиеся со всех сторон (даже из далеких окрестных деревень и полевых лагерей) офицеры запросто присоединялись к застольной компании и с интересом расспрашивали графа о Петербурге, о столичных новостях, о великосветских сплетнях, об общих знакомых, о такой невероятно далекой и заманчивой мирной жизни.
Здесь, на Балканах, регулярные бои с февраля прекратились, и войска успели немного отдохнуть, но все же бивачное и по-прежнему опасное из-за локальных вылазок противника существование было очень далеко от привычного, спокойного жизненного уклада, ожидавшего военных в России. И как же они мечтали поскорее вернуться к мирной жизни, издалека казавшейся такой прекрасной, такой волшебной…
Никаких упреков, которых Алексей так боялся, при встрече с фронтовиками он не услышал. Никто из боевых офицеров и словом не обмолвился о том, что граф Чертольский провел всю турецкую войну в Петербурге, пока они проливали кровь на боевых позициях здесь, на Балканах.