В ходе беседы, которую Степан без обиняков начал прямо с интересующего вопроса: что случилось с Сафроновым и почему ему никто ничего не сказал, он получил такой ответ:
— Ну, во-первых, все, в том числе и я, считали, что о гибели Сафронова ты осведомлен, вы ведь вроде дружили. На похоронах ты не был, но ведь ты был в командировке, а телефоны никто не отменял, и они одинаково хорошо работают что здесь, что на Кавказе, и я считала, что кто-нибудь из твоих приятелей тебе обязательно позвонил. Ведь у тебя куча друзей, Степан.
— Куча, а вот никто позвонить не догадался, да и я потом ведь забыл совсем Мишку-то пригласить на проводы.
— Ну, может, это и хорошо, что забыл, а то настроение бы себе испортил, его ведь Мишку-то теперь все равно не вернешь. А похоронен он на центральном, помнишь, когда полковника Ахмедзянова хоронили? Вот там рядом.
— Я что хотел спросить, Вера Игнатьевна: как так? Ведь Мишка никогда не болел, ну, ранения — это же не в счет, они же совместимы с жизнью. Ну что такое нога, ну от этого же не умирают.
— Так убили Сафронова. — Вера Игнатьевна в упор смотрела на ошалевшего Степана.
— Как убили, кто, за что, несчастный случай или 105-я? — К горлу подошла тошнота, появились уже знакомые симптомы: слабость и подрагивание рук, которые он тут же засунул под стол. — Кто? Делом занимается ССБ?
— Нет, федералы. А знаешь, дорогой мой Степа, я вынуждена буду о нашем с тобой разговоре сообщить — таков приказ. — Она недвусмысленно подняла палец вверх.
— Хорошо, Вера Игнатьевна, я понимаю. — Дорохов встал, поклонился и вышел из кафе.
Домой было неохота, погода замечательная, и Степан решил поехать на дачу, просто так, а заодно и навести там порядок после последнего застолья. К величайшему удивлению, на даче был прибрано, можно даже сказать, идеальный порядок, постарались ребята, никаких признаков пьяного застолья, полы вымыты, посуда тоже, бутылки и прочие атрибуты холостяцкого гульбища вообще отсутствовали.
— Молодцы ребятишки, — отметил Степан. — Можно положиться.
Остатки дня Степан провел в работе: собирал граблями в саду мусор, посмотрев на часы и решив, что еще рано, мусор поджег. Погодка стояла тихая, безветренная. С соседнего участка поздоровался сосед, тоже занимающийся уборкой в саду.
— Ты, говорят, теперь нашенским стал — пенсионер! — радостно завопил он. — Обмыть бы надо.
— Наобмывались уже, — буркнул Степан. — Хватит, а то эти обмывания чуть плавно не перешли в поминки.
— Это запросто, — радостно согласился Петрович, так звали соседа. — Вы, я смотрю, погуляли здесь в прошлый раз неслабо, я заходил — ты спал уже. Ну, ладно, удачи.
Стемнело, уезжать, честно говоря. не хотелось, и Степан уже всерьез подумывал, не остаться ли сегодня ночевать на даче, какая, собственно, ему разница? Телевизор есть, тщательный осмотр кухни убедил его, что жратвы здесь еще на неделю, даже в дверце холодильника тускло поблескивала початая бутылка коньяка «Хеннесси ХО». И Степан потянулся уже было к телефону, чтобы пригласить соседа Палыча, как он зазвонил сам, номер на экране не высветился.
— Ало, Степан? Говорит генерал Герасимов! — прорычала труба.
— Слушаю, товарищ генерал. — Отношения Степана с генералом всегда были ровные, служебные, как говорится, водку он с ним не пил, но при встрече тот с ним здоровался за руку, добродушно шутил, показывая таким образом хорошее к нему расположение, а вот по телефону, тем более домашнему, они с ним говорили впервые.
— Отдохнул после госпиталя-то?
— Так точно. — Степан недоумевал: что ему надо? Вроде не накосячил нигде, или накосячил да забыл. — Весь внимание, ваше превосходительство, — сострил Степан, вспомнив, что он теперь птица вольная и по большому счету хрен клал на всех генералов. Но тем не менее он предпочел вежливо выждать, что от него Герасимову надо, ну, не просто же он от скуки позвонил, и тут же вспомнил, как Вера Игнатьевна сегодня ему сказала, подняв свой пальчик вверх: «Я, Степа, вынуждена буду о нашем разговоре доложить», — так, кажется. Вот, видимо, и доложила. Только почему такой резонанс? Непонятно.
— Ты сейчас, вероятно, на даче? — утвердительно сказал генерал.
— Да, вот, приехал. Погода хорошая, надо привыкать к пенсионной жизни. Помидорчики, огурчики, лучок, чесночок, рынок — такая у нас, пенсионеров, перспектива. Мы ж теперь штатские.