- Может, я на даче была, - пробормотала она, пытаясь отчистить пятно с куртки. - Ну что? Скоро бабушка придет?
Пятиклассник кивнул. Алина-барракуда посмотрела на него и тяжело вздохнула. Ньялсага клятвенно пообещал сотворить подходящее заклинание как можно скорее, но пока что придется воспользоваться отсроченным заклятьем, которое произнесет в нужный момент. Алина достала из кармана телефон и набрала номер Ньялсаги.
- Алина Сергеевна, - вдруг произнес Соловьев, глядя себе под ноги. – А я, когда вырасту, смогу попасть туда?
Алина-барракуда насторожилась.
- Куда?! Нету никакого «туда», не выдумывай!
-Туда, где Фикус живет. Как вы думаете, мы с ним еще увидимся?
Он поднял голову и с надеждой уставился на учительницу круглыми голубыми глазами.
Алина сдвинула брови.
- Значит, так, Соловьев, - твердо сказала она. – Слушай меня внимательно. О том, что было забудь раз и навсегда. Никаких Фикусов, никаких «туда»… чтобы я больше ничего этого не слышала, понял? Мы с тобой об этом уже говорили, но повторяю еще раз…
Но Соловьев продолжал смотреть на нее серьезным взглядом, и Алина вздохнула.
- Никуда ты попасть не сможешь и с Фикусом вы больше не увидитесь. Вы и встречаться-то не должны были, это уж получилось так…
Пятиклассник кивнул и снова уставился себе под ноги.
- А смогу я таким, как Фикус, помогать возвращаться обратно? Когда вырасту, конечно?
- Соловьев! Сколько можно тебе говорить, что… - строгим голосом начала Алина и вдруг умолкла, вспомнив слова Ньялсага о цвете ауры пятиклассника.
- «Произойдет событие, которое изменит всю его жизнь»? - пробормотала Алина и похолодела. – Нет, нет! Пусть произойдет что-нибудь другое! Что-то такое, что не имеет никакого отношения к…
В отчаянии Алина затеребила пуговицу на куртке. Нитка не выдержала, пуговица оторвалась, упала на асфальт и откатилась в сторону.
- Вот что, - осторожно выбирая слова, проговорила Алина-барракуда. – Думать об этом пока рановато. Тебе еще вырасти надо, школу закончить… да, кстати, и тройки по математике исправить. И географию подтянуть не мешает…
Мобильный телефон откликнулся голосом Ньялсаги.
- Начинай, - сказала в трубку Алина. – Мы уже на месте.
Хлопнула дверь подъезда, показалась бабуля Соловьева, осанистая и монументальная, как императрица.
Алина спрятала за спину руку с телефоном.
- И не пытайся об этом кому-нибудь рассказать, понял? – быстро предупредила она Соловьева. - У тебя все равно не получится.
- Не беспокойтесь, Алина Сергеевна, - серьезно, без улыбки ответил он. – Я умею хранить тайны.
Тяжелая стальная дверь подъезда с грохотом захлопнулась за пятиклассником.
…Серый пасмурный день перешел в такой же тусклые сумерки, стемнело, вспыхнул в окнах домов свет. Алина-барракуда поднялась со скамейки, где просидела битый час, погруженная в мрачные раздумья. Она думала то о пятикласснике Соловьеве, то о Ньялсаге и завтрашнем дне. Мысли у нее были до того черные и нерадостные, что даже вспомнившийся ненароком рецепт печенья «Мадлен», не успокоил и не обрадовал. Завтрашний день может стать для нее последним днем на земле, до рецепта ли тут?!
Алина посокрушалась еще немного, потом выпрямилась и расправила плечи.
Кто-то другой в такой ситуации опустил бы руки, упал бы духом, а то и заплакал, но только не Алина-барракуда. В трудных жизненных ситуациях она не плакала, а начинала злиться, и сейчас градус ее раздражения достиг наивысшей отметки.
- Морду бы кому-нибудь начистить! – недобро прищурившись, сообщила она толстому рыжему коту, сидевшему на другом конце скамейки. Кот тут же спрыгнул с лавочки и шмыгнул в кусты.
Алина пожала плечами и направилась к троллейбусной остановке.
Ночь быстро захватывала город: потемнело небо над морем, погрузились во тьму дома и улицы, так что, когда Алина вышла из троллейбуса возле своего дома, ей показалось вдруг, что весь мир пропал, канул в темную страшную бездну.
Пустыми проходными дворами и закоулками спешила домой Алина-барракуда. Времени оставалось в обрез: переодеться да доехать до агентства.
- Проклятые гномы, - сердито бормотала Алина, привычно сворачивая в переулок.
Мирные граждане по вечерам сюда заходить избегали: тут горел один-единственный фонарь, а сам переулок выглядел так негостеприимно, что поневоле наводил на мысли о сводках преступности, ограблениях и прочих неприятностях. – Принесло вас на нашу голову…