- Гляди, чтоб он тобой не занялся, - предостерег Ньялсага.
Марк умолк и недовольно посмотрел на него сверху вниз.
- Пусть попробует! Мунго всего лишь оборотень и мозгов у него – кот наплакал. С вампиром, конечно, потрудней будет, но, в конце концов, и с ним справимся! Кемен говорил, вы – крутой заклинатель, так в чем дело? Неужели боитесь этих тварей?
Ньялсага медленно покачал головой.
- Свора существует уже не одну сотню лет. Как думаешь, сколько раз ее пытались уничтожить?
- Значит, плохо пытались. Потому ведьма и уходила отсюда целой и невредимой!
- Плохо пытались? Даже Хэрвелл не смог с ней справиться!
Но парень его не слушал.
- Прав Кемен: все, кто сюда попадает, должны быть уничтожены! Иначе…
Ньялсага прищурился.
- Даже человек, который попал сюда случайно, не по своей воле?
Марк пожал плечами.
- Человек тоже может быть опасен. Кемен всегда говорит, что с теми, кто сюда попадает, надо так: сначала стрелять, потом – спрашивать.
- Даже в человека? – повторил Ньялсага.
Марк пожал плечами.
- Да вас всех лечить надо, - с досадой бросил Ньялсага, обошел парня, стоявшего посреди комнаты, и направился к двери.
… В соседнем зале было полутемно и многолюдно. Окон в помещении не было, а лампы освещали лишь барную стойку да бильярдные столы, возле которых толпились игроки и болельщики. Вокруг было полно самого диковинного народу, но Ньялсагу это не удивило: он уже знал, что в «Химере», помимо обычной публики, собираются начинающие художники, молодые дизайнеры и прочие творческие личности.
Не успел он сделать и пары шагов, как рядом, словно из-под земли, появился Ява.
- Они там, - сообщил он, перекрикивая шум, махнул рукой в сторону и кивком указал дорогу. В клубе было три больших зала. В последнем из них, на мягком диване, обитом синей кожей, сидела Гинзога. Ньялсага заметил, что она поменяла наряд: сейчас она куталась в черную кружевную накидку. Прическа тоже была другой – пепельные волосы падали на плечи кудрями. На столе перед ней стоял высокий запотевший стакан с каким-то напитком. С некоторым облегчением, Нялсага отметил, что заклятье маскировки Гинзога, судя по всему, обновлять не забывала: на ее странный наряд никто не обращал внимания.
- Чем они тут занимаются? – спросил Ньялсага.
- Развлекаются, - сдержанно ответил Ява. – Смотрят, наблюдают, времени даром не теряют.
Ньялсага огляделся.
- Гинзогу вижу. А остальные где?
- Вампир под наблюдением Алины и Лютера… - начал было Ява.
- Что? Они… вместе?!
Ява хмыкнул.
- Сначала Алина чуть не перегрызла ему горло, но потом они, кажется, решили отложить свою вендетту на пару дней. Теперь ходят по пятам за Трефалонусом.
Ньялсага пошарил взглядом по толпе, пытаясь разглядеть Алину.
- Пусть они с вампиром поосторожней. А где некромант?
- В другом зале. Сидит в углу, возле фонтанчика. С химерой беседует.
Ньялсага отыскал глазами дядюшку Фю.
- Ясно.
- Харгала что-то не видно… я уж думал, он сюда верхом на лошади сюда завалится. А рыжий оборотень… - Ява в беспокойстве пошарил взглядом по сторонам. – Только что тут был! Куда он делся? Я же глаз с него не спускал. Да и из Кеменовской банды новый парень за ним ходил.
- Марк?
- Он самый.
Ньялсага заметил Кемена, пробирающегося сквозь толпу.
- Пойду я кое с кем поговорю. Осторожней с оборотнем, не нравится мне, что никто ничего о нем не знает. Чего от него ждать - непонятно…
… Ньялсага исчез. Ява обошел зал, надеясь разглядеть в полумраке рыжую шевелюру оборотня, но Мунго-лис как сквозь землю провалился. Ява направился дальше: поискать в следующем зале, посмотреть, а заодно проверить, как проводит время Фюзорис.
Потомственный некромант дядюшка Фю был занят сугубо мирным делом: сидя на стульчике возле небольшой гранитной чаши с фонтанчиком, вел душевную беседу с химерой - высеченным из грубого серого камня изваянием. Каменная химера будто присела на край чаши и, сложив крылья, прищуренными злыми глазами наблюдала за тем, что происходило вокруг.
- Собрался, наконец-то, навестить тебя, Моренушка, не держи зла, что нескоро. Занят был! Теперь вот, мимо проезжаючи, завернул проведать. Со старым-то другом как не повидаться?! Помнил о тебе, помнил, драгоценнейшая моя! Да все дела, дела! – журчал дядюшка Фю, сцепив пальцы на животе и рассматривая прижмуренными кошачьими глазками людей, снующих мимо.