Глава 58
До морга я добрался быстро, но никого там не застал. Пришлось искать сторожа. Помощника у Вернера не было, так что я оказался предоставлен самому себе. Сторож отпер мне дверь, когда я объяснил, что уполномочен расследовать дело. Сам он сел в уголке и закурил. Вид у него был сонный, а лицо опухшее, как у человека, который злоупотребляет алкоголем. За мной он не следил, а всё больше зевал, не удосуживаясь прикрывать рот ладонью.
Я нашёл тела убитых женщин. Это было несложно, потому что они больше походили на куски мяса, чем на людей, пусть и мёртвых. Следов кнута разглядеть не смог, потому что всё покрывали глубокие раны. Руки и ноги едва держались, у одной из жертв голова оказалась почти отрубленной. Были видны грубые стежки, которыми Вернер пришил её к шее.
Внимательно рассматривая трупы, я искал что-то необычное, что бросилось бы в глаза или просто показалось странным. Проверил ногти, но они были чистыми.
Хоть опыт у меня имелся, прикасаться к холодной безжизненной плоти было неприятно. Лишившись души, люди превращаются в подобия экспонатов. Они становятся… вещами. Пожалуй, это страшнее всего: понимать, что живое существо может вдруг превратиться из двигающегося, мыслящего и чувствующего в нечто безликое.
Запах стоял в морге нестерпимый, и я пожалел, что не воспользовался ментоловой мазью. Обычно её наносят под носом, чтобы заглушить вонь. Сдерживая рвотные позывы, я попросил сторожа перевернуть тела. Тот недовольно поворчал, но распоряжение выполнил.
— Тяжёлые, — проговорил он, отступив.
Похоже, убийца сосредоточил усилия на спинах своих жертв: на груди и животе повреждений почти не было. Я обратил особое внимание на запястья и лодыжки. Следы от верёвок отсутствовали. Значит, преступник не связывал женщин. Этого я не ожидал. Как такое возможно? Они не кричали и не сопротивлялись, хотя не были опутаны и могли свободно убежать. Или не могли? Я попытался представить ситуацию, в которой человек позволяет бить и рубить себя, не издавая при этом ни звука и не стараясь спастись. Наверное, это возможно лишь при условии, что жертва парализована. Возможно, даже не чувствует боли. Хм…
Я достал из саквояжа несколько препаратов и занялся экспертизой. Понадобилось около часа, чтобы выяснить, что жертвы не были опоены наркотиками, снотворным или анестезией. Подобные препараты не разлагаются полностью, и их следы всегда можно обнаружить. Выходит, женщины молчали по какой-то иной причине.
Жаль, что нельзя проверить, принимали ли эти женщины наркотик.
Собрав препараты, я раздвинул одной из убитых веки и от неожиданности отшатнулся. Я знал, что радужная оболочка меняет цвет после смерти, но впервые видел, чтобы глаз сморщился, как чернослив: он буквально ссохся и занимал внутри глазницы в два раза меньше места, чем положено! Как, интересно, Вернер объяснил бы это явление?
Я проверил глаза у второй жертвы — картина такая же. Тогда, воспользовавшись одним из инструментов, нашедшихся поблизости, я не без труда открыл женщинам рты: пришлось просунуть металл между стиснутыми зубами и давить, пока челюсти не сломались с сухим хрустом.
Наблюдавший за этой операцией сторож недовольно засопел.
— Нет человеку покоя ни на этом, ни на том свете! — пробормотал он. — Как будто мало над ними поиздевались.
Я проигнорировал обе реплики. Меня интересовали трупы. Я верил, что мертвецы способны многое рассказать внимательному «слушателю». И не про некромантию и даже не про посещение залов Чёрного зиккурата с душами.
Задержав дыхание, я заглянул в рот первой жертве, затем — второй. Как я и думал, языки были сморщены и черны — словно иссушены продолжительным отсутствием влаги. Такое, наверное, часто можно увидеть в пустыне — у тех, кто заблудился там и погиб, не добравшись до колодца — но не в Брайтоне, где вода бьёт из земли буквально на каждом шагу. По какой причине подобное могло случиться с женщинами здесь?
Я осмотрелся в поисках журнала вскрытия. В углу стояло небольшое старое бюро. В верхнем ящике я обнаружил кучу дешёвых шариковых ручек и карандашей. В другом лежали потрёпанные книги по медицине. Журнал нашёлся в третьем. Присев на стул, я пролистал страницы до последних записей.