– Он ее не замечает,– ответила Эмери, едва не врезаясь в столб.– Твердит, что привык повторять одно и тоже по девятнадцать раз. Он ведь юрист.
– За это ему прилично платят, ведь так, Эм? А я от тебя не получу и пенни,– сказала я, решив проявить максимум твердости.– Сегодня мы должны в мельчайших подробностях обсудить, какими будут приглашения, или их не изготовят в срок. Тогда к тебе на свадьбу просто никто не придет. Эмери, ты меня слышишь?
– Обожаю эту песню! – воскликнула Эмери, прибавляя звука в радио.– А ты? Каждый раз, когда она играет, представляю себе такие красивые апельсины.
Я решила не возобновлять разговора до приезда домой.
Если отца не было рядом, мама становилась похожей на маму из более счастливых времен, когда она еще не курила, не бормотала себе под нос что-то непонятное, бесцельно слоняясь по дому в состоянии легкого ступора…
У порога нас радушно встретила вполне вменяемая женщина.
– Привет, дорогая,– сказала она, обнимая меня одной рукой: так ей было удобнее после очередной пластической операции.
– Папы нет? – с надеждой спросила я.
– Уехал куда-то по делам,– счастливо сообщила мама.– По-моему, повез избирателей в Лондон, как делает каждый год.
Справедливости ради скажу: как член парламента папа пользовался среди местного населения большой популярностью. С любым, кто не доводился ему близким родственником, он находил общий язык, был немыслимо мил, всем предлагал билеты на экскурсию по зданию парламента. Выступал за горячо поддерживаемые идеи: да – фунту, полям для игры в крикет, развитию национального бизнеса; нет – громадным супермаркетам, вегетарианству и всему небританскому. На митингах и собраниях отец был готов выступать по нескольку часов кряду. Должна признаться, я даже уважала папу за твердость убеждений, хоть и не всегда соглашалась с его высказываниями.
Спрашивать, кому именно из избирателей он показывает здание парламента, ради маминого спокойствия не следовало. Я и не стала этого делать.
Пройдя в кухню, я ужасно удивилась, увидев на столе вазочки с джемом и два бисквитных торта.
– Это ты сама испекла? – спросила я.
– Что? Нет, купила,– ответила мама.– Немножко тронулась умом.
Мамино «немножко тронулась умом» означало «взбесилась и купила все, на что только упал взгляд». На Бонд-стрит, листая каталог «Боден», на деревенских праздниках – порой мама делала покупки с той же целью, с какой иные женщины занимаются йогой: дабы обрести душевный покой.
– Хочешь кусочек торта, дорогая? – спросила она.– Лучше уничтожить все улики до папиного возвращения.
– Мел говорит, что в этот раз не даст нам пощады,– провозгласила Эмери, появляясь в дверном проеме.– Так что держись, мамочка.
Я положила на стол папку.
– Да, все правильно, уж не обессудьте. Как я, по-вашему, буду заказывать приглашения, если вы не можете назвать даже точное количество гостей?
– Все слишком запутано, дорогая,– вздохнула мама.– Отец все время собирается позвать кого-то еще, потом передумывает… Уильям до сих пор не знает, не оскорбительно ли будет пригласить его детей, поэтому мы и решили ждать до последнего, а там действовать по обстоятельствам.
– К свадьбе Аллегры ты подходила серьезнее,– напомнила я.– Планировала ее прямо как военную операцию.
– Да,– согласилась мама.– Но сама Эмери гораздо более… спокойный человек, чем Аллегра. И потом, после той свадьбы меня чуть не хватил удар, ты же помнишь.
Еще как помню. Статья в «Дейли мейл» подняла настроение каждому, с кем я работала в ту пору в одной конторе.
– В любом случае, Мел, я разослала всем потенциальным гостям открытки с напоминанием о дате свадьбы,– гордо сообщила Эмери, отрезая себе полупрозрачный кусочек торта.– Да– а-а-вным-давно.
– Правда?
Я оживилась. Похоже, катастрофы удастся избежать. Быстро раскрыв папку, я стала перебирать бумажки.
– Молодец, Эм! Список здесь?
Молчание. Я подняла глаза и увидела виноватые взгляды мамы и Эмери.
– Только не говори, что потеряла его!
Сестра уставилась в одну точку, мама явно
заволновалась.
– Эмери! – рявкнула я.– Так кого ты пригласила?!
Мамина рука зашарила по столу в поисках пачки сигарет.
– Мама, хотя бы ты должна была запомнить,– сказала я, поворачиваясь к ней.
– Боже, Мелисса! Ты ворчишь почти как отец,– пробормотала она.
Меня охватил страх. Уильям был весь в делах, папа тоже, Эмери не могла решить и пустякового вопроса, дату свадьбы переносили несколько раз за один только последний месяц… Священник, когда я ему звонила, разговаривал со мной сквозь зубы.