Пошарив в сумке, я достала спрей «Рескью ремиди». Джонатан улыбнулся. Очень устало.
– Помогает?
– Мне – да. Брызгаешь на язык один раз и оживаешь. Два – и можешь сдавать экзамены на водительские права.
Джонатан брызнул трижды и зажмурил глаза.
– Спасибо,– прохрипел он.
– Итак, поехали!
Пока мы поднимались в лифте, Джонатан коротко рассказал о своих друзьях.
– Зовут их Курт и Бонни Хегель. Юристы. Бонни знает Синди со студенческих времен, в Нью-Йорке мы жили в соседних домах. Люди они неплохие, но защищали всегда исключительно Синди, понимаете? Оба бредят Англией: Бонни убеждена, что сумеет восстановить генеалогическое древо своей семьи со времен «Мэйфлауэра». Я очень в этом сомневаюсь, но не вступайте с ней в спор, ладно?
– Конечно,– согласилась я.– Обо мне им известно?
– Нет.
– А с Синди они по-прежнему общаются?
– Постоянно.
– Ясно.
Я с удовольствием расспросила бы о Синди побольше, но момент был совсем неподходящий.
Джонатан плотнее сжал губы, на лбу у него запульсировала какая-то жилка. Наверное, ему казалось, что он прекрасно маскирует чудовищное волнение, но я-то прекрасно все видела.
Меня так и подмывало сказать: «Не переживайте», но эту фразу я всегда считала бессмысленной, когда поводов для переживаний находилось великое множество. Встреча с друзьями бывших любимых – скверное дело. Я сосредоточилась на том, какое должна произвести впечатление, чтобы Джонатан хотя бы не вызвал у этих друзей жалость.
Мы прошли через людный бар, и Джонатан попросил проводить нас к заказанному на балконе столику. Хегели, должно быть, уже нас ждали.
Я хотела было немного отстать, чтобы Джонатан подошел к столику первым, но он, не особенно деликатничая, подтолкнул меня в спину, и мне пришлось пойти вперед, изобразив на лице улыбку.
Хегели привстали, но не сняли солнцезащитных очков.
– Здравствуйте! – воскликнула я, протягивая руку, когда мы приблизились к ним.
– Приветствую! – ответила Бонни Хегель, и я сразу прониклась к ней неприязнью, и вовсе не из-за очков от Гуччи.
К моему немалому удивлению, и она и ее муж сердечно обняли сначала меня, потом Джонатана.
Не люблю обниматься с совершенно незнакомыми мне людьми. Признаться честно, когда меня выпустили из объятий, я почувствовала себя человеком, которому поневоле пришлось принять участие в некоем жутковатом обряде.
– Милочка, познакомься с Бонни и Куртом Хегель,– официальным тоном произнес Джонатан, высвободившись из хватки Бонни.– Курт, Бонни – Мила Бленнерхескет.
Обмениваться рукопожатиями, после того как Бонни крепко прижала меня к своей костлявой груди, показалось мне неуместным, и я лишь кивнула, еще раз приветствуя обоих Хегелей.
«Вот ведь хитрюги»,– с раздражением подумала я, опуская руку в сумку с намерением достать очки. Потом заколебалась – а вдруг невежливо? – но все-таки вытащила их и надела, демонстративно подняв на лоб.
– Закажем шампанского? – предложил Курт, делая знак официанту.– Случай самый что ни на есть подходящий!
– Думаешь? – спросил Джонатан.
– Конечно,– ответила за мужа Бонни, кладя ладонь на руку Джонатана.– Нам так приятно видеть тебя… таким собранным.
Я подумала: интересно, в каком же состоянии пребывал Джонатан, когда Хегели прощались с ним в Нью-Йорке? Наверняка развод явился для него страшным ударом, но представить себе, что он ходил с опухшими от слез глазами, засыпал с бутылкой «Бейлиса» в обнимку и четыре дня подряд болтался по дому в одной и той же пижаме, было просто невозможно.
Не пойму, зачем Бонни понадобилось с ходу заговаривать о былом горе Джонатана в присутствии его новой подруги.
– И в такой жизнерадостной компании! – добавила она, бросая на меня многозначительный взгляд.– Наконец-то ты снова зажил нормальной жизнью!
Понятия не имею, как мне следовало отреагировать на ее слова. Или Джонатану.
Он, однако, не растерялся.
– Спасибо. Милочка приехала прямо с работы, правда же?
Его голос прозвучал ровно, а по выражению лица было сложно что-либо понять.
– Да, простите,– пробормотала я.– Я слегка не в форме.
Я почувствовала, что обязана это сказать еще и потому, что на Бонни был безупречный серо– вато-бежевый костюм из льняной ткани. Взглянув на ее юбку, на которой не имелось ни единой складочки, я почувствовала себя настоящей неряхой.
– Что вы, что вы. Обожаю этот… э-э… эклектический стиль, столь почитаемый лондонцами,– сказала Бонни.– Как представишь, на какие жертвы идут ваши женщины, диву даешься.