— Так сказали бы, глупая!
— Да! — прокричала Лида всей деревне, — я не умела ценить то, что имею, я ради этого ей позвонила — а Вы… мне секунд десять не хватило, зачем Вы это сделали?!
— Опять спорите! — голос закипел и лопнул волдырем, заплевал гнусным гноем беспокойную Лиду. — Я обойдусь без вопроса, дорогуша! Как Исполнитель с исключительным правом.
— А я предполагала, что вывернете в свою корысть! И сотрудница ваша нечестная, Алина Вадимовна эта!
— В чем же мы Вам соврали? — матовые перепонки сошлись в центре глаза.
— В своей мнимой порядочности! — Лида осеклась, шлифованная кость с ноздрями приблизилась к экрану. — Кто это мы? Господи, Алина, это Вы?
— Это мы, — позвонки согнулись в кивке.
— Боже мой, да Вы просто надо мной издеваетесь!
— Мы любим посмеяться, но не в этот раз, — гневно прокаркала птица. — И все же, Вы несносная барышня. Наши подчиненные не позволяют себе подобной наглости, хотя им на роду предписано. А ум Ваш — скверна с химерами, они язык лапами тянут и толкают о зубы, вот и мелет бракованный механизм неисправное. — Папилломы мелко задрожали, ткнулись острыми уродливыми пиками в экран и поползли по нему червями. — А стало быть, выкинем мы сломанный желоб на помойку!
— Ничего у Вас не получится! — прокричала Лида и зло ткнула в красную кнопку. Туловища червей свернулись алым кольцом, кольцо заволокла знакомая серая плесень, ее кругом обступили графитовые муравьи и разбежались от серого колодца за углы экрана. Телефон выключился.
Лида помчалась вниз по склону, опаляя проклятиями нечистый поселок с его дровяными гробами, солнце выжимало лимонные соки прямо в глаза, Лида щурилась и спотыкалась, отряхивалась, разрезала бирюзовой стрелой косматые гривы кустов.
— Ничего у Вас не получится, — крик разбил деревню камнем, просвистел под густой сетью неба, ударил рикошетом, прозвенел в оглушенном ухе. — Подстрекатели! — надорвалась Лида, склонилась к лугу упругим стеблем, задышала горячим, изрыгающим проклятия ртом. — Десять секунд… Пожалели… Ожидание забрало минуты две… Пока этот пластилиновый шлялся… За мамой… К телефону ее звал… Урезали две минуты… Сволочи! Обвиняют меня в глупости… Гнилые куриные потроха!
— Слышали? — ее руки раскинулись, как трубчатые листья, лимонный сок с кровавой каплей заката ужалил, Лида плюнула под ноги и попала в пыльный мысок туфли.
Масляные гребни облаков короновали ощипанные слепые дома, Лида отвернулась от закатных хребтов и домов с их куриными глазами, вышла к дороге и побрела в царство асфальта. Лаковый саркофаг Алины почил в городских пирамидах. На пыльном мыске свинцовой каплей заблестела слюна.
***
— У Вас непривычный голос, слишком инфантильный и наивный. У кого отобрали — у скорбящей десятиклассницы?
Птичья голова двигается от беззвучного смеха, желтые крючковатые когти разжимаются, показывают брелок BMW целиком красному человеку без кожи и половых признаков. Гладкий пах игрушечного пупса и бугры ягодичных мышц, из них растут две красных, обрубленных, длинных культи.
Сероватая перепонка в глазу одобрительно закатывается, лысая голова без кожи удовлетворительно кивает, красными бескожными лопастями подцепляет колечко брелока. Птичьи когти цепко сжимают добычу.
— Это по последней Плате? — спрашивает тот, кто без кожи.
— Все так, номер 92, — кивает на брелок птичий череп. — Ни на что не надейтесь! Голос достанется мне, старый разонравился, да и срываться не вовремя стал. Глаза подлатаю — дрянь всякая мерещится. Что ни клиент — так освежеванная туша, артерии в пожаре и вены во льдах купаются!
— А мне что? — вопрошает бесполый.
— Хотите — язык оторвите на галстук, а то больно Вы без работы обветшали.
— Так не пускает владыка, — беззубый рот перекошен досадой.
— Поговорите с ним!
— Так грешники у ворот звенят кандалами!
— А вы идите гордо, через толпу, и сразу скажите, чего хочется!
— Так момента нет подходящего — то в пороках копается, то статистикой мается, не до меня ему будет — взашей погонит и в котловую сошлет.